Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Мусатов вышел на порог деревянного домика, а за белыми крышами, в пелене снежинок, летящих с неба, с земли, со всех сторон, призрачно выступало огромное строящееся здание, задевая облака.
Снег шел и шел, мохнатый, мягкий, как бы стараясь спрятать, утаить, замести чьи-то следы.
Кира работала во вторую смену, но ее обещали перевести в первую, потому что она собиралась поступить в строительный техникум. Ее подбивала на это дело Лида, угрюмая, целеустремленная Лида. Кире и верилось и не верилось, что она способна засесть за учебу в свои без малого двадцать четыре года, что сможет сдавать экзамены, а потом поступить в техникум и даже в институт, о котором принялась мечтать. Иной раз ей это казалось попросту сущим вздором, а были дни, когда она начинала так твердо верить в свои силы и возможности, что готова была поспорить с кем угодно: всё удастся, что задумано!
Впрочем, Тоня сказала правду — она была теперь спокойна, Кира, почти совсем спокойна.
Она стала носить на работу ту же спецовку и ватную стеганку, которые надевала для съемок на натуре. В первый раз, когда она ходила смотреть «Доброго человека», ей казалось, что она не выйдет из кино живая.
Однако — ничего. Уже раз пять или шесть смотрела.
В эпизоде «встреча сайгаков» у мальчика на ишачке, с ожерельем из цветов, георгины заткнуты и за уши. Это Кира придумала, и ей было сказано, что так, действительно, мальчик еще сказочней и забавней. На винограднике в Эвжихаше Кира увидела то, чего не замечал ни один зритель — в правом углу кадра стояла коробка от камеры, которую она же, Кира, забыла вовремя убрать. Только когда увидела коробку на экране, то вспомнила: ведь было же ей сказано: «Кира, уберите, а то еще в кадр попадет».
Больней всего было глядеть на караван «сайгаков», когда он появляется на горе́ и как бы огибает ее по нисходящей спирали, под звуки песенки про Элико. Эта песенка звучала еще дважды: где-то неподалеку от Крестовского перевала поперек шоссе бежал щенок кавказской овчарки — попросту клубок шерсти на коротких лапах. Бабурия затормозил с такой силой, что туристы, сидевшие на своих креслах, «клюнули носом», а из багажной сетки упала дыня и раскололась. Песенка обрывалась на полсекунды, а потом снова катилась дальше вместе с колесами автобуса. Музыка выражала движение, вечное движение. Колес ли? Воды ли? Времени ли?
Было грустно, что не успели снять общий план Эвжихаша. Там виднелся бы, наверное, домик за низкой оградой с охапкой хмеля. А может, и к лучшему, что не видно?
Как бы там ни было, а Кира настолько уже была спокойна, что могла почти без волнения смотреть фильм «Добрый человек» и в седьмой раз…
…Она взяла билет в кассе и прошла в зал.
Кинотеатр был маленький, он находился рядом со строящимся районом, где воздвигался огромный, на две тысячи мест, новый кинотеатр, оборудованный по последнему слову техники и архитектуры.
Здесь же было тесно, душновато, тепло.
Теперь, зная картину уже наизусть, Кира не следила за последовательностью кадров, — ее интересовала больше основная мысль, идея, задача, то, ради чего был сделан фильм. И чем больше она его смотрела, тем яснее понимала, что́ именно хотел сказать автор всякому, кто зашел в маленький кинотеатр и купил билет в кассе за два рубля.
Шофер Нико оказался неуязвим, и ленинградская бомба, влетевшая в кадр, не только не сумела убить человека, но даже его улыбки и вечной веселости. Он вышел из ужасающей войны не ожесточившись — еще крепче уверовав в торжество добра. А то, что он кондуктор, всего-навсего кондуктор или водитель, так и водитель, и кондуктор — нужный на свете человек.
Всегда с людьми, всегда в пути, всегда готовый помочь каждому, верящий в теплоту души и в то же время могущий осудить (и сурово!) недостойного. О, он совсем не прост, Нико Бабурия. И не таким ли хочется видеть каждого советского человека?
Может быть…
Недаром же в конце фильма Нико Бабурия увидел далекую звезду.
Тут тоже все обычно, и символ раскрывается в повседневности очередного рейса. Нико привез своих пассажиров к подножью залитой солнцем горы, и люди толпой поднимаются вверх обозревать просторы.
Внизу на шоссе Нико Бабурия остался в своем «сайгаке». Он ждет. Он немножко устал. За рейс устал, за лето, за время съемок, вообще утомился немного.
И задремал в притихшем пустом автобусе с поклажей в сетках, с одеждой на крючках.
Он дремлет, склонив голову к своей баранке, немолодой, седеющий; морщинки обозначились у глаз и возле рта.