Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма
- Автор: Гаузнер Жанна Владимировна
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Москва — Ленинград
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Париж — веселый город. Мальчик и небо. Конец фильма». Краткое содержание книги:
Отличительная черта творчества Жанны Гаузнер — пристальное внимание к судьбам людей, к их горестям и радостям.
В повести «Париж — веселый город», во многом автобиографической, писательница показала трагедию западного мира, одиночество и духовный кризис его художественной интеллигенции.
В повести «Мальчик и небо» рассказана история испанского ребенка, который обрел в нашей стране новую родину и новую семью.
«Конец фильма» — последняя работа Ж. Гаузнер, опубликованная уже после ее смерти.
Ведь так было бы ясно и логично, если бы сегодня Константин Тарасович попросту посоветовал прекратить работу группы над «Добрым человеком»! Так естественно! А кто сигнализировал первый? Кто? Зоя Валентиновна Савицкая!..
…Она уже выскользнула из зала и шла по залитому солнцем коридору.
От слишком громких ее шагов замигали сигнальные огни, «мигалки» Мусатова и Куманька.
«Не шуми — мешаешь работать!»
Она вошла в пустой, солнечный кабинет, села за стол, задумалась. Оружейников возвращается через неделю.
Потом встряхнулась. Ай, ерунда все это! Ничего еще не потеряно. Не вышло сегодня, выйдет в понедельник, во вторник, через месяц, через два. Терпение.
Но пока что было бы недурно хоть кому-нибудь пожаловаться, посетовать на цепь своих неудач. Очень уж их много. Одна за другой. Но кому?
У нее не было ни друзей, ни приятельниц, ни одного человека, с кем бы хотелось поговорить по душам.
Впрочем… Есть один такой. Его зовут Виктор Кириллович Мусатов. Вик.
Зоя Валентиновна усмехнулась, покачала головой. У нее хватало все же чувства юмора, чтобы понять всю парадоксальность такого своего желания.
Ну, хорошо. А что, если повернуть дело так, будто просмотр мусатовского материала в присутствии работника министерства состоялся с единственной целью утвердить его право на существование и оградить раз и навсегда от произвола вечно колеблющегося и сомневающегося главного редактора Александра Викентьевича Оружейникова?
Ведь Савицкая поддержала «В путь-дорогу»! Она вообще всегда поддерживала одаренного, опытного режиссера-оператора, коммуниста Мусатова.
А! Неплохо? Зоя, дитя мое, это ход!
Так. Отлично.
Ну… а Нильсен? Неужели и жена тоже не клюнула?..
Она сидела на террасе совсем одна, у стола, заваленного бумагами и книгами.
Он шел по жухлому настилу осенней хвои, под соснами, в просторной тишине опустевшего, залитого солнцем дачного поселка, видя только пышную, короткую шевелюру, в которой за лето прибавилось седины. Потом, когда почти дошел до ступенек, она вдруг обернулась… что-то новое появилось в ее лице, что-то странное, подумал он с испугом, и понял — очки!
Она работает теперь в очках.
Она сняла их ловким, изящным каким-то, но не излишне торопливым движением, светло улыбнулась с удивлением и спокойной радостью, встала ему навстречу. На ней были серые спортивные брюки и белый свитерок.
— Чингисхан! Вот это сюрприз. До чего черный!
Она сбежала со ступенек, как очень молодая, и, подойдя вплотную, только на мгновение пристально заглянула ему в глаза, дала поцеловать себе обе руки, шею, щеку, не пряча губ, но и не подставляя и будто прислушиваясь к еще не произнесенным словам.
— Света приедет пятичасовым поездом, мама спит… — сказала Ирина Всеволодовна.
Он еще ни о чем не спросил, настолько был взволнован.
— Мать еще здесь? — Он думал, что она поправилась и отбыла в Казань.
— Да, и не скоро уедет, если уедет вообще, а не решит остаться с нами в Москве. Я считаю, что это было бы самым рациональным.
Даже сквозь горный загар проступила краска на его лице. В каком он пребывал неведении…
— Клавдия Авдеевна скоро начнет вставать, все хорошо. А ты на день? На два? По делу? — спросила Ирина Всеволодовна, беря его под руку. — Пойдем, пройдемся, хочешь? Какой день! — вздохнула она, озираясь. — Поболтаем. Мы давно с тобой не виделись, Виктор, — сказала Ирина Всеволодовна, не поинтересовавшись, устал ли, голоден ли ее муж, — я тебе привезла из Парижа носки и галстук в тон, черно-белые, как твои фильмы. Ведь ты цветных не любишь?
Он смотрел на нее с полуулыбкой, растерянный, чуть сбитый с толку, но уже ощущая знакомое игристое чувство гордости за нее, и восхищения, и жадного к ней интереса, как всегда напоенной какими-то событиями и новостями, какой-то своей широкой жизнью, вечно к ней его влекущей, притягательной!..
Ирина крепко держала его под руку, крупно шагая рядом с ним по мягкой хвое, меж тихих сосен опушки.
Подмосковное небо, ясное, как детские глаза, заглядывало в узкие просеки, пахнущие осенней грустью.
— Дай-ка мне закурить, Виктор…
Она глядела на него в упор с тем выражением умной иронии, которая так ему нравилась, и думала: «Да, глуп тот, кто мне писал. Думал — я сама не пойму!»
— Кто тобою недоволен, — сказала она вдруг, — так это Света.
— Почему?
— Ну зачем ты спрашиваешь, Виктор, Чингисхан? — тихо возмутилась Ирина Всеволодовна. — Давай-ка лучше подумаем, как быть. Тебе известно, что Света не очень со мной откровенна, но у меня создается впечатление, что последние дни она все время все делает кому-то назло. Не тебе ли? И даже завела эту новомодную прическу «конский хвост», которая, кстати, очень ей к лицу. Но не в прическе дело. А в том, что твой авторитет тускнеет. Я это чувствую. Она что-то знает. Хотя и словом не обмолвилась. С первых же дней в школе у нее начались недоразумения. Все это тревожно, дорогой. Да ты сам сегодня заметишь в ней перемену. Лучше моего. Я вечно занята и вечно буду занята, до последнего вздоха. Вот мы с тобой и делим родительские обязанности, но не поровну; на твою долю приходится, пожалуй, больше, и я не вижу в том греха. Ты отлично справлялся до сих пор. Давай-ка сядем на этот бугорок… какая тишь, а? И погода какая, бабье лето!..