Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

12

Тысяча норвежских кусочков

Мы решили в сентябре поехать на Готланд. Эмиль никогда там не бывал, и в порыве патриотизма я решила, что ему пора познакомиться со шведской природой. У моего дедушки с его женой (точнее, у жены) был дом в Форёсунде, который нам одолжили на выходные. Я хотела показать Эмилю раукары[13], хотя и сама никогда их не видела. В отличие от большинства жителей Стокгольма я не хранила особенных воспоминаний о Готланде. Это был просто остров, кусок земли, такой же, как все остальные. Я не собиралась показывать милые сердцу места, делиться рассказами о детстве и смешными историями. Просто хотела отвезти Эмиля в новое место. Первое утро было ошеломляюще прекрасным. Каждая веточка, каждый листок четко вырисовывались на фоне кристального воздуха и ярко-голубого неба. Было легче жить, легче дышать. Бодрящая погода. Мы взяли велосипеды и поехали к морю. Там мы стоически смотрели против солнца через пролив на то, что называлось Форё.

– Ингмар Бергман, – произнесла я. Может, чтобы произвести впечатление. Может, чтобы дать понять, что в Швеции тоже есть кое-что интересное.

Вскоре начался дождь. Валуны покрылись крапинками, и мы поехали домой. Ужин, мягкие диваны, теплый желтый свет. Эмиль нашел бутылку снапса «Аальборг» и просиял. Потом мы смотрели телевизор. По каналу SVT показывали норвежский сериал – совместное производство Скандинавских стран, – ради которого норвежский, датский и шведский центральные телеканалы потратили кучу денег на аэросъемку Осло. Все было серое, как обычно в детективных сериалах. Осле лежал зажатый горами и фьордами, играл норвежский рок. Мне стало не по себе. Не только из-за мрачного и жестокого сюжета, не только из-за дома, деревьев и птиц в Форёсунде. Но еще и из-за нас с Эмилем на диване.

Эмиль увлекся сериалом. Взгляд его был прикован к экрану.

– Сразу два языка, которые я знаю! – воскликнул он, имея в виду субтитры на шведском. Он радостно говорил о том, какое это трансцендентальное переживание – одновременно находиться в трех языковых пространствах, и какое это утонченное чувство, когда норвежский и шведский открывают в душе свод за сводом…

Я кивала.

– Я тут был. – Эмиль указал на экран, где показывали безлюдное помещение, судя по всему Центральный вокзал Осло.

Я смотрела на него искоса, пытаясь определить, взволновала ли его так интрига (экологическое преступление) или теплые воспоминания о Центральном вокзале. О встрече? О расставании? О хот-доге за 75 норвежских крон? Чем дольше я смотрела на Эмиля, тем яснее понимала, что ненавижу Норвегию и, будь у меня такая возможность, – разбомбила бы ее в пух и прах. Вестфолл, Эстфолл, Сёрланн, Музей Мунка и Грюнерлокку. Сантхансхауэн и Нурмарку. Мир несправедлив. Эмиль по-прежнему был захвачен происходящим на экране, где мужчины с портфелями бегали по улице Карл-Юханс-Гате. А может, теплыми норвежскими воспоминаниями.