Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

– Итак, – понимающе улыбнулась Йорель, – кто хочет начать?

Она хотела знать, как мы познакомились, что заставило нас влюбиться друг в друга, все приятные воспоминания. Это оказалось несложно. Сложным было не это. Какое у тебя чувство юмора. С тобой так интересно говорить. Ты пишешь фантастические вещи. Ты наполняешь мою жизнь счастьем. Меня восхищает твой ум, твоя красота, твоя доброта, твоя стойкость. Йорель кивала и улыбалась. Быстро выяснилось, что она любит изъясняться метафорами. Отношения – это своенравная лошадь, весы с неравными грузиками, любовь – растения, которые нужно поливать… В этом тоже не было ничего сложного. Или неприятного. Терапия была языком, на котором я могла говорить даже во сне. Было легко отвечать, легко поддерживать разговор, легко предугадывать следующий вопрос. Нет, я делала это не со зла. Просто я словно пересела с обычного велосипеда обратно на трехколесный.

Разумеется, в процессе разговора всплыла Нора. Первой упомянула ее не я, но было любопытно посмотреть, как она внезапно возникла в комнате на третьем этаже семейной консультации с видом на детскую площадку. Мне хотелось сказать ей «Привет».

Пришло время углубиться в болезненные моменты. Эмиль описал ужасную неделю в Оденсе своими словами… У меня стучало в висках, когда я слушала его версию, жестокие слова пролетали мимо: он имеет право видеться с кем хочет, Юханне не может решать за него, мои безумные выходки, я ему не доверяю. Эмиль был во мне разочарован. Он считал, что прав. Я считала наоборот.

Йорель поинтересовалась у Эмиля, спрашивал ли он у меня позволения, прежде чем назначать встречу с Норой. Он признался, что нет. У дьяконессы была наготове целая куча правил и рекомендаций, бог знает откуда взявшихся. И одно из них гласило: никто не имеет права видеться с предыдущим партнером, не спросив перед этим нынешнего, что тот думает и чувствует по этому поводу. Бинго. У нас есть победитель.