Нора, или Гори, Осло, гори [litres]

В самой младшей, Сигне, было что-то детское и задорное. Ее передние зубы росли чуть кривовато, накладываясь на соседние, и это выглядело одновременно красиво и трогательно. Сигне в семье отводилась роль недотепы. Она часто с неуверенной физиономией спрашивала об очевидных, по мнению Эмиля и Анны, вещах. И те считали своим долгом сообщить об этом сестре. Мне это казалось странным.

Мы с Сигне сварили кофе и выставили на стол во дворике общежития сыр, фрукты, ржаной хлеб и колбасную нарезку. Мы почти не разговаривали. Det var sindssygt svært bare det at forstå hvad den anden sagde[12]. Когда к нам присоединилась мать Эмиля, завязалась неловкая беседа, в ходе которой она задавала вопросы и рассказывала о своей работе в детском саду. Под конец мы просто сидели за столом молча. Мать Эмиля пыталась меня угостить, и я положила себе немного лосося и винограда. От сыра я отказалась, не зная, как и чем его в Дании принято резать. Блюда передавались по кругу. Анна попросила Эмиля отрезать ей колбасы, что я истолковала как жест примирения.

Говорили мы мало. Эмиль пытался расспросить отца о его работе (инженер пожарной безопасности). Я не отваживалась ничего спрашивать из-за языкового барьера. Старалась дышать ровно – не прерывисто, но и не медленно, как умирающий от легочной болезни. Ветер трепал ветви орешника. Они любили друг друга без слов? Или их просто не интересовали жизни друг друга? Они были все такие одинаковые, такие молчаливые. Анна и Свен отстраненные, Сигне и Ханне в своих мыслях. Не знаю, что испытывал Эмиль в тот момент. Это была другая сторона его семьи, которую я раньше не видела.