Бывшие в падении

Когда дверь распахнулась и в спальню без стука зашел Поль, я глянула на него исподлобья и попыталась спрятать ноги. Но поздно. Он уже увидел и, не будь дураком, все понял. Шумно втянул носом воздух, обошел кровать и сел ко мне спиной.

Я заранее обросла колючками, готовясь защищаться, и даже открыла рот, готовая прогнать его вместе со всеми претензиями и пуститься собирать чемодан… Я по опыту знала, что на Казанский вокзал на ночь не пускают людей нашей с мамой наружности, но она в инвалидном кресле. Вдруг повезет?

Так я думала ровно до того момента, когда Кифер нервно потер лицо.

– Почему ты мне не рассказывала о своей матери? – спросил он.

Несколько секунд молчала, думая, как правильнее ответить и нужно ли вообще отвечать. Но все же решилась:

– По-моему, я и без того выглядела достаточно жалкой.

– А почему ты думаешь, что с остальными людьми не так? – последовал незамедлительный ответ. Я опешила. – Никто не любит признаваться в своих слабостях, Дияра. Не только ты. Мне никогда не было просто жить в стране, где люди узнАют слово «толерантность» лет через сто. – Он сел прямее, но все еще тяжело опираясь ладонью о колено. Я затаила дыхание, обратившись в слух. – Я родился в Тулузе, в совершенно обычной семье. Мало что помню из детства, кроме всего одной вещи: до того дня, как мой отец был убит прямо на улице, все было нормально. Я чувствовал себя обычным, желанным ребенком… и вдруг в одночасье оказался в тягость. Мать искала любой предлог от меня избавиться, папа куда-то пропал. Потом, из перешептываний подруг Мари, с которыми она меня без конца оставляла, я узнал, что его убили арабы. Переселенцы! Не думаю, что потеря моего отца стала для нее ударом из-за большой любви к нему. Ее ужаснуло то, что она осталась без мужа. По всему, считала, что ее личная жизнь из-за меня больше никогда не сложится. Я не был для нее не только на первых ролях, но и на вторых, и даже на третьих. Балет отнимает очень много времени, и именно потому она меня туда отдала.

«Опору» она нашла в лице еще одного араба, который был старше меня лет, может, на восемь. Мерзкого самодовольного ублюдка, который на ней женился только потому, что ему оказалось непросто зацепиться во Франции. Ни жилья, ни работы. Зато мать ничего не замечала, она нашла свой смысл жизни. Я знал, как он относится к ней на самом деле. Я слышал, как он обсуждал ее с друзьями, коих в нашем доме, стоило матери уйти, оказывалось полно. Они надо мной издевались, и один раз я даже пытался сказать об этом Мари. Она рассмеялась и посоветовала мне не выдумывать. Хотя в ее глазах застыл испуг. Ей оказалось проще притвориться глухонемой.

Осознав, что помощи ждать неоткуда, я понял, что оставаться в этом доме нельзя и пора брать ситуацию в свои руки. Я получил место в балетной школе во Франции. В одном из семестров занятия там вел Савельев как приглашенный педагог.

Летом того же года отчим заразил мою мать венерическим заболеванием, и я подумал, что это обязано раскрыть ей глаза. Но ничего подобного не произошло. Она предпочла все стерпеть. Сказала, что любит, несмотря ни на что. Я ей не поверил. Скорее всего, она просто впала в ужас от мысли остаться одной и выбрала все простить и позволить. Может быть, ради секса – а от меня не скрывали, что с этим делом у них все в порядке.