Бывшие в падении

В страхе прижав к животу ладонь, я мысленно извинилась перед своим малышом, и почувствовала себя очень странно, если не глупо. Мой мозг все еще отказывался понимать, что внутри меня в самом деле есть что-то кроме расстройств пищевого поведения, и воспринимал разговоры с этим «нечто» как разновидность шизофрении. Оставалось надеяться, что со временем материнский инстинкт во мне проснется и окрепнет достаточно, чтобы я прекратила вскакивать с кровати при каждом шорохе, а начала амебой сползать бочком на пол без дополнительных напоминаний.

Не знаю, кто придумал, что женщина рождена, чтобы стать матерью, и только на это направлено все ее существование. Или, может, я просто неправильная… Короче, мне было вовсе не так просто примириться со своей участью, как показывают в рекламных роликах. Я не чувствовала в себе способности лечь на диван, подобно восточной красавице, и потребовать обмахивать меня опахалами.

Занятая этими мыслями, я зашла в ванную умыться и уже обернулась к двери, как вдруг она распахнулась и вошел Поль. Я мигом испытала ни с чем не сравнимое облегчение от мысли, что он снова здесь, что вернулся. Но что-то было не так. Выглядел он каким-то непривычным.

Пригляделась. С легким недоумением осознала, что он пьян. В смысле изрядно так. Не до состояния нестояния, но запах чувствовался даже за пару шагов. Внезапно на меня накатило понимание, что я еще ни разу не видела Поля по-настоящему напившимся. Да, он выпивал, вино – так вообще часто. Но это никак не отражалось на его поведении, а сегодня...

Мы застыли друг напротив друга, как будто не понимая, что делать. Его взгляд скользнул вниз и остановился ровно в районе выреза моей майки. Белья на мне, конечно, не было, ведь я не планировала ночные блуждания. Да и если вдруг, с самообладанием у Кифера было, как правило, не так плохо. Я тоже посмотрела вниз, чтобы удостовериться, что не забрызгала одежду. Нет, чисто. Из вызывающего только натянутая на груди ткань. Снова подняв глаза к лицу Поля, я увидела, как он обреченно зажмурился. «Вот, значит, как», – подумала с легкой обидой.

Хотела было высказаться в защиту своего фривольного внешнего вида, но даже не успела понять, что происходит, как Кифер шагнул ко мне с решимостью приговоренного к смерти, сжал в кулаках ворот майки и рванул в стороны. Ткань послушно разошлась, а у меня подкосились колени. Из груди вырвался стон, но его поймали, глуша, жадные, горячие губы. А прохладная ладонь обхватила грудь. Я инстинктивно прогнулась в спине навстречу этим прикосновениям и застонала снова.

Где-то в квартире была моя мама и технически даже могла нас застукать, но мы потеряли друг в друге и обоюдных ласках счет времени и здравый смысл. Целовались до боли, до полного осушения, исступления. Жадно изучая губы и лица друг друга. Когда Поль припал к моей груди, я кое-как схватилась за его плечи в поисках опоры, потому что ноги уже не держали. И он все понял, прижал меня к стене, задирая подбородок рукой и покрывая шею болезненными поцелуями.

Из одежды он избавился только от майки, а фривольные короткие шорты просто подвинул в сторону. После чего зачем-то зажал мне рот рукой и вошел с громким стоном. Что-то тут было не так, но какая уж тут логика? А ведь когда-то я думала, что близость должна быть чинной, пристойной, возвышенной и приятной! Ничто из этого не походило на правду. Даже приятно – совсем не то слово, что способно описать нас. Мы горели и тлели, прожигая искрами все вокруг, включая чужие жизни.