Бегство. Документальный роман
- Автор: Шраер Максим Давидович
- Язык: русский
- Год: Ридеро
- ISBN: 9785005553164
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Бегство. Документальный роман». Краткое содержание книги:
– Придется взять такси, – сказал он уже на пороге. – Удачи вам на новом месте, – добавил он, уже входя в лифт.
Пристроить или распродать книги на русском оказалось гораздо легче, чем избавиться от многочисленных книг на английском, скопившихся у нас за годы отказа. Иностранные гости часто оставляли нам англо-американскую классику, книги современных авторов, а порой – переводу запретных книг на английский. Помню, к примеру, полный неточностей перевод «Доктора Живаго» Макса Хейварда и Мани Харари. Неудивительно, что в итоге у нас подобралось внушительное собрание книг американских еврейских писателей, в том числе и классиков – Сола Бэллоу, Бернарда Маламуда, Филипа Рота. Были и книги второстепенных и третьестепенных авторов, например, Хаима Потока или Германа Вука. Особняком стояла стопочка книг Джеймса Болдуина, в том числе «Комната Джованни» и «Другая страна». Их, должно быть, подарил нам какой-то заезжий поклонник этого писателя. Я набил сумку на колесах английскими книгами и отправился в магазин иностранной книги на Качалова (Малой Никитской), где был большой букинистический отдел. Товаровед, пепельная блондинка с ярко накрашенными губами, просмотрела книги, отобрала всего Стейнбека, Апдайка, Джеймса Джонса и даже Жаклин Сьюзан, но не пожелала взять ни Потока, ни Маламуда и пренебрегла всеми другими еврейскими авторами. Кроме того, она сунула мне обратно и стопку книг Джеймса Болдуина. Неужели в Москве было такое изобилие книг американских еврейских писателей, что магазин от них отказывался? Озадаченный, я сдуру спросил товароведа:
– А почему вы эти не взяли?
– Ну не взяла, и что теперь? – немного язвительно, но с ленцой в голосе отозвалась она. – Будете обвинять меня в антисемитизме? Или в расизме? Или еще в каком-нибудь предрассудке?
Я даже не помню, знал ли я тогда, что Болдуин был и афро-американцем, и геем. И я не стал ни в чем обвинять. Вместо этого я молча положил на прилавок пачку американских сигарет «Салем». Товаровед сговорчиво кивнула и купила у меня все книги, включая «евреев» и Болдуина.
Выходя из магазина с пустой сумкой, я столкнулся с давней приятельницей, моей ровесницей по имени Кристина Чернова. Ее дед был крупной функционером в советском издательском мире. Мы познакомились во время зимнего отдыха в Малеевке, подмосковном писательском доме творчества. В старших классах и на первом курсе мы иногда виделись, но потом связь прервалась. Кристина с ходу рассказала мне, что ее мама вышла замуж во второй раз, за западного немца, и они вот-вот отбывают в ФРГ. Если мне не изменяет память, Кристина принесла в магазин целую сумку книг на немецком. Мы поделились теми сложностями, которые объединяли всех, кто хотел протиснуться меж Сциллой и Харибдой ОВИРа. Кристине, как выяснилось, тоже пришлось по милости ОВИРа добывать у себя в Институте Управления всякие справочки. На прощание Кристина пообещала написать мне до востребования в Рим или отыскать меня в Италии через еврейские организации, которые опекали беженцев из СССР. Оба варианта звучали одинаково фантастично и невероятно.
– Будем вместе кататься по Италии как западные туристы, бывшие коммунисты, – сказала Кристина.
– Ну это кто как, – парировал я.
Больше мы не встречались.
Чем ближе я подбираюсь к самым последним дням в России, тем сложнее восстанавливать последовательность событий, линейное течение времени. Эти последние дни запомнились не целиком, а лишь отдельными яркими кусками, арабесками, швами исчезающей на глазах материи нашего советского бытия. Так, в один из вечеров к нам в дверь позвонил сосед, живший тремя этажами ниже. Фамилия его была Рогожкин, я его знал с 1971 года, когда мы въехали в новый дом. Рогожкин состоял в правлении кооператива и явился, потому что ему поручили проверить и оценить, в каком состоянии наша «жилплощадь». Было полдесятого вечера. Родители уехали в Ленинград проститься с семейными могилами. Я был дома один. С кривоватой хмельной улыбочкой Рогожкин проследовал за мной в кабинет отца, непривычно пустой. Половины мебели и книг уже не было. Я предложил незваному гостю выпить армянского коньяка. Никакой враждебности или любопытства к нам, без пяти минут эмигрантам, Рогожкин не выказал. Он только хотел пить наш коньяк, неуклюже подбирать на нашем пианино аккомпанемент и петь пьяным голосом, желательно – дуэтом со мной. Распевали мы примерно час, большей частью военные песни. «Эх, дороги, пыль да туман….» «На побывку едет молодой моряк…» Я не мог просто взять и выставить Рогожкина за дверь. Нам требовалось от него официальное заключение, чтобы выписаться из кооператива и получить деньги за полностью выплаченную квартиру. Наконец Рогожкин, уже вдрабадан пьяный, шаткой походкой обошел квартиру, провозгласил, что она в превосходнейшем состоянии и оценил ее по полной стоимости. В итоге родители получили около 4500 рублей, по тем временам огромную сумму. Официальный курс составлял около 1.4 рубля за 1 доллар США, а на черном рынке курс был приблизительно 4 рубля за доллар. (Теперь такая трехкомнатная квартира в этом районе Москвы сейчас стоит около 250 тысяч долларов.) Нам и в голову не пришло оставить квартиру за собой, фиктивно переведя ее на кого-нибудь из надежных друзей. Были люди, которые оформляли квартиры на родственников или друзей, а потом, уже в постсоветские годы, продавали их по совершенно другим ценам. Но в мае 1987 года мы с родителями и в мыслях не держали подобные сценарии. Мы хотели лишь одного: навсегда покинуть этот дом, этот город, эту страну.