Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

– Ноль, – сразу же просчитала Манька.

– И я о том же. А велика ли вероятность, что ты положишь на лопатки вампиров?

– Ну… – Манька задумалась, слабой она себя уже не считала.

– Шанс есть, но не далек от нуля. А велика ли вероятность того, что вампиры будут искать способ убрать с лица земли и тебя, и землю, которая им как бельмо на глазу?

– Сто процентов, – не задумываясь, ответила она.

– А теперь соедини две вероятности, когда ты не положишь на лопатки вампира, и где они ищут способ убить тебя. А когда эти две вероятности станут реальностью? И снова появятся несколько возможных вариантов будущего: биться насмерть, убежать и спрятаться, подчиниться злому вампиру… Первое – сто процентов смерть, ноль процентов выжить. Второе… ну так себе, шанс есть, но не далек от нуля. Третье, ноль процентов выжить, сто процентов смерть – медленная и мучительная. Трудность, Маня, это когда нулевую вероятность оборачивают в стопудовую. Но я в тебя верю. Хочу верить. Хочу, чтобы не получилось, как с Бабой Ягой: дошла до колодца, плюнула и выбрала полюбовную жизнь с вампирами, избавившись от Финиста Ясна Сокола, который ее случайно припечатал. Заметь, не поставил себя Царем, а всего лишь на Зов повелся, который от нее самой к нему прилетел, которую ей сестрицы с заезжей девицей-красавицей нарисовали.

– Вот и правильно! – смягчилась Манька, понимая, что на этот раз Дьявол говорил, как есть. – И не надо придумывать, как подманить меня на эту трудность. Дожить надо сначала, – она засмотрелась на свою внутренность, которую будто фонариком подсветили. Нащупать ничего не получалось, пространственные объекты опять набились во внутренность туго, как в мешок, не иначе, новые заклятия начали работать. Но земля вампира уже половину их раскрыла, показывая во сне страшные и жестокие убийства, чтобы она чувствовала себя жертвами их. И боли никакой не было, чтобы понять, кто и с чем, разве что голова тяжелая и не свободно. С Зовом только земля пока сама не могла справиться, было в нем что-то такое, чем земля обманывалась, не считая его злом.

– Господи, откуда столько дерьма? – удивилась она. – Злоба у меня какая-то на тебя и на Борзеевича, хотя злом никогда не смогла бы подумать о вас, – пожаловалась она, недоумевая. – И вспоминаю, сколько пережили, и сколько обрела с вами, но неприятие какое-то, будто подменили меня… Ты ведь об этом хотел поговорить? Правда, ты мне больше, чем Друг, наверное, вижу в тебе Бога, которым нечисть никогда не назовет, а Борзеевич – как родители, которых не знала. Но внутри меня соль, глазами вижу, а не идет на меня. Я так мучаюсь, такая я сама себе могу рожу скорчить.