Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

– И нет! – отрекалась Манька, не понимая, то ли Дьявол опять шутит, то ли снова у него начинался заворот мышления. Она уже не сомневалась: сейчас и города на нее свалит, вместо: «спасибо, что дала всем мирно упокоиться». Похоже, у Дьявола начиналось затмение, а день только-только начался. С СенСеем не поспоришь, пробовали, боком выходит. – С рыбами я ничего общего не имею! Если бы мне попалась золотая рыбка, я не сидела бы тут, с вами…

– В рыбьем исчезновении я тебя и не упрекаю, – смягчился Дьявол. – Они живые. Была бы тема, похохотать завсегда сумеют! Сидит такая в море и думает: одержим старик старухой, не уйдет от смертушки по-доброму, но, если клыки старухины показать, глядишь – поумнеет! Вот и лезет в сеть. Если она бомжу сумела сделать королевишной, неужто, не выйдет из сети живехонькая?

– Резонно! Выходит, по-ихнему, по-рыбьи получается, старик сам образумился?

– Сам! … Сам бы он еще долго старухиной бранью жил! А так и старуха с корытом, и у старика жизнь наладилась. Но лампа другое дело, она, Помазанница моя, города строит, а ты прошла, и руины после себя оставила! Ведь сколько времени отрываете у Ее Величества! Ты да Борзеевич…

– Так ведь не настоящие города были, – ответила изумленно Манька.

– Что значит, не настоящие? Все настоящее – и лампа… Я, Маня, с одной стороны, как сочувствующий Дьявол, которому хотелось бы, чтобы и ты не была беспомощной против вампиров, понимаю тебя. С другой стороны, я – Дьявол, Бог Нечисти, и обязан исполнить их последнюю волю, – сказал он, оправдываясь, частично прочитав ее мысли. – И вот появилось у Помазанницы последнее желание: лампа желаний. Была такая. А ты, вроде бы простенькое ее желание, сделала невыполнимым. И прочу я тебе наказание за глубокое безразличие к нуждам Помазанников. Как Дьявол, который просто обязан пороть всякого, кто не мыслит послушания перед господином своим. Не забывай, она стоит над твоею душой, и как бы ты к ней не относилась, перед Законом она госпожа твоя, а ты даже не раб, а вол – недостойный и непокорный. Мало ли кто тебя позвал! Званых на пир много – одежда у тебя не соответствует. Поэтому место твое там, где скрежет зубов. Так что, – каким-то потусторонним голосом проговорил он, очерчивая рукой путь, обнаруживая самые недоступные для прохода участки, – на пару с Борзеевичем. Сразу после завтрака. И если еще будешь ловить мышей, я вас загоню на Вершину Мира! Поверь, – сказал он серьезно, – даже я плачу, когда лезу с этой стороны! Трудности и занятость лучше всего избавляют от страданий.

Беззаботный Борзеевич, который стачивал текущую по камню струйку воды в рот, захватывая языком, услышав о себе, поперхнулся и обернулся.

Заметив расстроенное Манькино лицо, он сразу сник, подозревая неладное.

– Но ведь в городах жители мертвые были! Умалишенными сидели! – взвыла Манька, скрежеща зубами, просматривая новый маршрут, чем немного порадовала Дьявола. Вот уж не думала она, что Дьявол может ее наказать из-за желания Помазанницы! Целый город спасла от мучений, человека, который в каменном гробу пролежал тыщи лет – а Дьявол, не успев толком пожалеть, уже повернулся на сто восемьдесят градусов. И у кого после этого шизофрения? Она обернулась, надеясь обрести в лице Борзеевича поддержку. О том, как проведут день, они спланировали еще с вечера, собираясь исследовать обнаруженную пещеру в трех километрах от лагеря, где чаще всего их истязали гномы. И обличительную речь на предмет выходного продумали дословно. Толкнуть речь должен был Борзеевич, а она поддержать. Но он будто воды в рот набрал, тупо пялясь на нее и на Дьявола.