Тайны гор, которых не было на карте [calibre 4.19.0]

На наложении Зова присутствовали ни один и ни два вампира, а на Проклятии их было еще больше. Было бы удивительно, если бы только один вампир догадался продемонстрировать интимные части тела. Иногда отчетливо просматривались глаза… Но никаких покойников, навоза или гробов. И как бы они уместились на спине? Если они пропечатывались на челе, то интуитивно человек должен был воспринимать их, как объект, связанный с речевым оборотом.

– Земля записывает объемно, не столько объект, сколько кусочек самого пространства со всем, что в нем есть, – объяснил Дьявол. – И боль, которую примеривает на себя. Любая боль из прошлого – это не болезнь. Если бы я знал, что ты больнее, чем пять или десять минут назад, когда села посмотреть на себя со стороны, я нашел бы способ порадоваться твоей болезни. Но, право слово, ты здоровее становишься, так с чего мне торжествовать? – Дьявол тяжело вздохнул, сунул руки в карман и посмотрел в темень. – Но это не сума, это память – объемные изображения, в которых сам объект несколько смазан. А сума… сума другое. Предположим, суму собирают вампиру. Тебя нет, ты – почти мертва, но он осознает себя. В этот момент обе земли опираются на его сознание, рассматривая вампиров и все его дары его глазами. А он одаривает в это время братьев и сестер, которые подходят в глубокой нужде, а отходят со счастливой слезой. Так твоя земля становится разменной монетой. Или ты. Вампира тоже нет, но и ты в полубессознательном состоянии заманиваешь счастливых людей, достаешь из мешка ужасы, и пугаешь их. Во-первых – состояние земли темное, нет ни твоего голоса, ни голоса души, но проходят голоса. Во-вторых, беда приходит к человеку, когда ты приносишь с собой свою суму – человек умирает вместе с тобой. А в-третьих, тяжеловато тащить такую ношу… Времени много, но, Маня, лучше уж ты убери свой мешок, а то дела у нас не сдвинутся с мертвой точки.

Манька кивнула. Она уже читала такие записи. Не в себе. Твердь в Аду показывала их, как пространство вокруг нее. И черти открывали многие болезни, бывшие не ее и не души-вампира. Сложность заключалась в том, чтобы понять, что свое, а что чужое. Земля была кем угодно, даже неодушевленным предметом, кроме себя самой. Она сосредоточилась и сразу наткнулась на стеночку, от которой ей стало не по себе. Ее ли она искала или нет, но все что находилось за нею, существенно отличалось по виду. Опыт пришел на помощь. Затылочным зрением она разглядела, где начиналась ее собственная земля, и все в этой земле было мрачное, искореженное, бесплодное, так что самой захотелось из нее поскорее выйти. Правильно угадал Борзеевич, в этом месте она могла только стоять, а все остальное, ей, может, уже и не принадлежало.