Дорогая моя Сонюшка, милая моя жена, я очень встревожен упорными слухами, что из нашего отделения всех, имеющих срок в 8 лет и выше, отправляют на Колыму (бухта Нагаева). Правда, говорят некоторые, что это только судебников, осужденных же тройкой это пока не касается, т. к. их дела пересматриваются. Я колебался, писать ли тебе об этом, решил все же написать, чтобы несколько к этому подготовить. Вместе с тем мне говорили, что теперь, благодаря ледоколам, навигация не прекращается целый год, так что какая-то связь с домом возможна.
«Снова тучи надо мною»[692].
Вчера пришло извещение на посылку. Я ему очень обрадовался, т. к. у меня сейчас после болезней снова хороший аппетит, и я физически чувствую себя хорошо, хотя прибавилось и работы, прибавился и рабочий день. Зато время идет быстрее. В сентябре я получил всего 5 твоих августовских писем, и очень грущу, что дал адрес 17го отделения.
Сейчас уходит почта. Кончаю и целую — крепко-прекрепко и накрепко. Твой Коля.
P. S. Слух об освобождении Смирнова оказался ложным.
21 сентября 1939 г. Лесозаводск
Дорогая моя Сонюшка, пришло твое письмо от 30го и посылка с вареньем из черной смородины и всякими другими ценностями. В ней был вложен бланк-перевод, сопровождающий посылку на 150 руб. Ты становишься рассеянна. Желая себя назвать Марфой — назвала Марией[693], одно из последних писем отправила на 16ую колонну. А сейчас вот этот бланк. Он меня очень испугал — я подумал, что ты пересылаешь 150 р., а мне денег и так некуда девать.
Мне выслали из Ворошиловска твои 25 рубл., высланные тобой в феврале 1938 г. Очень встревожен доверенностью. Отчего ты не можешь взять свидетельство — о нашей записи в ЗАГС’е и приложить выписку из Сберкассы, что деньги я завещал тебе.
Вижу, что цинга испугала тебя (содержание посылки), но она у меня в легкой форме. Вообще здоровье мое опять окрепло. Как себя чувствуешь ты, боюсь, что летняя поправка уже пошла на убыль.
Пишу об этом и малом, и значительном, а на душе сейчас основное — я в заключении, я «враг народа», а моя страна переживает теперь такой исторический момент. За что! За что! Какое безлюдье кругом, какая пустота! Ничем этим не живут. Интерес один — а как это все отразится на заключенных. Да, быть так исторгнутым из жизни, когда все теперь охвачено мировыми событиями, участь жалкая и тяжкая. Прости за эти жалобы, ведь они редки. Правда?
23го. Десять лет тому назад умерла моя Таня.
24го. Сегодня надеюсь письмо отправить. Вчера все вспоминалось стихотворение Тютчева «Вот иду я вдоль большой дорогой в тихом свете гаснущего дня»[694]. Написал детям прямо в Пушкин.
После нескольких ясных дней «бабьего лета» с его серебристыми нитями (как я любил это время на воле!) наступил опять день сырости, мглы и дождя.
Со вчерашнего дня у меня новые ботинки первого срока. Увидал меня начальник колонны в изодранных летних парусиновых туфлях (день был ясный, и я не надел галош) и говорит: «Надо Вам выдать» (он говорит «Вы»). Он знает о моих приступах малярии — и добавил: «Первый срок дают только стахановцам — но вы болеете и к тому же Вы хороший человек». Это было для меня неожиданно, и вот я, в таких ботинках, какие, помнишь, купил в день отъезда на Кавказ. Галоши подошли к ним.
В твоей посылке чувствуется тревога из‐за цинги. Еще раз пишу тебе, что она у меня слабо выражена. Но я тронут всем, что ты из‐за нее прислала.
А варенье из черной смородины было чудесное — спасибо Лёле. Чесночную вытяжку я тоже принимаю, т. к. чувствую, что артериосклероз помимо сердца распространяется на мозг, что он становится менее гибким и отстает от жизни. Письма за август доходили реже. Из 17го отд. до сих пор не переслали. <2 слова нрзб> есть перерывы. Из августовских писем я менее знаю о твоей жизни. Пиши о себе, моя любимушка.
вернуться
692
Цитата из стихотворения А. С. Пушкина «Предчувствие» (1828).
вернуться
693
Евангельские персонажи, сестры Лазаря, Марфа и Мария, переосмыслены в православной традиции как символы двух равно достойных служений Господу. Один — молитвой (путь Марии), второй — повседневной трудовой активностью (путь Марфы).
вернуться
694
Неточная цитата из стихотворения Тютчева «Накануне годовщины 4 августа 1864 г.», посвященного годовщине смерти от чахотки Е. А. Денисьевой: «Вот бреду я вдоль большой дороги / В тихом свете гаснущего дня… / Тяжело мне, замирают ноги… / Друг мой милый, видишь ли меня? <…> Вот тот мир, где жили мы с тобою, / Ангел мой, ты видишь ли меня? / Завтра день молитвы и печали, / Завтра память рокового дня… / Ангел мой, где б души ни витали, / Ангел мой, ты видишь ли меня?»
