Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Дорогая моя Сонюшка, я уже на работе. Чувствую слабость, но это завтра пройдет. Я в сером пиджаке и со скоросшивателем. Очень хорошо. Сейчас получил известье, что, по слухам, мой хороший знакомый по 145 и 174 колонне К. Е. Смирнов (зам. наркома здравоохранения) будто бы освободился[684]. Если это так, то это у нас 1ый случай освобождения интеллигента из нашего этапа. Вызов на пересуд нашего поэта-художника я не считаю освобождением. Я очень рад за Смирнова, он на всех производил хорошее впечатление. Еще недавно имел от него письмецо. Сонюшка, Сонюшка — ты можешь ли до конца понять, что я испытываю теперь, находясь в заключении, когда решаются судьбы всего старого мира, я, советский гражданин и историк! Вести из газет доходят очень скудно.

11го Сегодня мне сказали, что призываются в армию к 21 г., следовательно, 18ти-летний Сережа — призывается. Ведь он еще так не установился. Я знаю, что дисциплина ему будет на пользу, но многое при отсутствии выработки характера — вредно. А как же в дальнейшем с вузом, ведь за 2 года он все забудет. Все это я пишу, еще надеясь для нас на мирные времена. А если они кончатся, какое для меня наступит время! Я знаю, что для родины нужно жертвовать все — но жертвы бывают очень тяжелые.

12го получил известье, что Польша рухнула[685].