Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Очень мне интересно, что тебе рассказала жена нашего повара? Это очень любознательный парень, очень пылкий, довольно начитанный, атлетического сложения, отличный рассказчик. Очень любит свою жену. С их свиданием было связано много неприятностей, и я боялся, что она скорее расстроит тебя, и колебался просить ее зайти к тебе. Имел же я главным образом в виду, чтобы она отбила у тебя всякое желание ехать на свидание. Видом мужа она осталась крайне недовольна.
Я тебе, вероятно, сейчас — выбритый после лазарета — тоже очень не понравился <бы>. Даже это не помогло мне — все зовут: старина, дед и т. д. Думал я о молодости. Было ли у тебя это чувство, — позади поколения человечества, как волны, — устремленные в будущее. И ты передовая волна. Какое это было чудесное чувство! Впереди — никого. И ты несешь за собою в жизнь новое — новые мысли, новые чувства, — неведомые еще миру дела. Твоя жизнь будет новым словом жизни человечества. И ведь до какой-то степени все же это так и есть. Как я живо помню беседу об этом с Татьяной Николаевной на могиле Комиссаржевской[681] в 1910 г. на Пасхе у берез с набухшими почками! Как мы верили, что нами начинается новая жизнь. И Герцен, и его Наташа верили в то же самое — это и была вера в исключительность своей судьбы. Теперь — я слышу не только за собою шум набегающих волн, — но вижу их и перед собою, и я уже отставшая волна с седым гребешком. Что ты думаешь об этом, Сонюшка? Ну, на сегодня будет.
Целую, целую, и еще раз крепко-прекрепко.
Твой Коля.
1 сентября 1939 г. Лесозаводск
Дорогая моя Сонюшка, а я снова сажусь побеседовать с тобою. Сначала о делах. По почте пересланные 25 рублей я получил. Что они обозначают? Я ведь просил рублей 5–8 и в посылке. Имей в виду, что очень редко бывает посылка кому-либо без денег, и в нашем отделении их никогда не отбирают. Этот способ более 1) надежный, 2) быстрый, 3) для тебя легкий и 4) дешевый. Только из‐за любезности экспедитора, взявшего аванс, я получил эти деньги быстро. Больше не высылай, пока не попрошу. Надеюсь, очень нескоро. Мой оклад теперь 3 р. 80 к. Мне ведь нужно — на мыло, зубн. порошок и изредка булочка или селедка или мятный пряник. Вот и все. Надеюсь, что у тебя нет мысли, что я начал курить.
Зачем прислала так много? О получке денег всем здесь известно. Могут и украсть, будет много и просителей (обычно не из тех, кто действительно нуждается). Итак, до моей просьбы денег ты мне больше не шлешь, а когда пришлешь — то в посылке. Хорошо? Еще просьба: давай опять нумеровать свои письма. Хочется иметь более точное представление о переписке. Я заведу себе листик, на котором буду отмечать опять числа, № и основные темы письма. Тогда не будет ошибок в нумерации. Синий пиджак не присылай. За твоей посылкой сегодня поехали, завтра привезут. Быть может, будет и письмо. Вот-то хорошо!
Сентябрь. Когда-то я очень любил этот месяц. В особенности в студенческие годы. После лета, всегда такого содержательного, — так тянуло домой и в университет. Я помню наш длинный коридор — центр всех начинающихся сходок и политических событий ун-та. Длинный коридор, где висели витрины землячеств и где теперь висят портреты профессоров. Здесь я встречался с товарищами. Как радостны бывали эти встречи. Многие из нас горячо целовались! Даже не верится, когда вспоминаешь эти моменты. Всматриваешься в лица — лица юношей меняются быстро. Черты становятся определеннее, на лицах резче отражаются крепнущие мысль и воля. Сколько рассказов! Сколько планов!
А потом — расписание лекций и занятий; с каким волнением я покупал эту маленькую брошюру и смотрел, что будут читать мои любимые профессора, какие будут вести семинарии. Составление плана занятий было очень увлекательно. И, наконец, вступительные лекции профессоров — И. М. Гревса, Ф. Ф. Зелинского, М. И. Ростовцева и других[682]. Какой бывал на них подъем! А раздача тем в семинариях! Закупка книг. Подготовка докладов. Экзамены я любил меньше. Всегда волновался. Бывали они и осенью. Приезжал я в Петербург обычно из Барановки или Алферова. Как много тогда было веры в жизнь, в науку, в людей, в себя! Разочарован ли я? О, конечно нет. Я нашел в жизни все, что искал. Все это в жизни есть. Но это только струйки жизни, а ее потоки другие.
вернуться
681
Комиссаржевская Вера Федоровна (1864–1910) — драматическая и трагедийная актриса и режиссер, была символом эпохи Серебряного века. Созданные ею по пьесам Островского, Ибсена, Чехова яркие женские образы, с их поисками своего предназначения, одиночеством, борьбой против удушающей атмосферы мещанства, принесли ей славу «чайки русской сцены», «солнца России». Могила Комиссаржевской находилась на Никольском кладбище Александро-Невской лавры Санкт-Петербурга. В 1936 г. состоялось перезахоронение в Некрополь мастеров искусств Тихвинского кладбища Александро-Невской лавры.
вернуться
682
Эти воспоминания вошли в главу «Петербургский университет. Профессора» мемуаров (Анциферов 1992. С. 155–164).
