![А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/8/1/9/9/a-s-homyakov-myslitel-poet-publicist-t-2-litres-download.jpg)
А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]
- Автор: Тарасов Борис Николаевич
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Знак
- ISBN: 5-9551-0187-X
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]». Краткое содержание книги:
В том же году в некрологической статье «Сергей Тимофеевич Аксаков» Хомяков продолжал высказывать те же мысли, хотя существенно уточнил их, не просто указав на свободу художества и несвободу художника, но подчеркнув как важное свойство художественного творчества «свободу от художественной преднамеренности», согласно которой «художественная цель» достигается не сознательной «мыслью о художестве», но способностью «снова перечувствовать прошедшее и другим рассказать перечувствованное». «Само воспоминание, оживающее в его душе, и люди, с которыми он этим воспоминанием делится, – вот его цель, и искусство дается ему свободно» (410–411). Включение в круг вопросов эстетики свободного отношения автора к изображаемому предмету и своим читателям было актуальным вопросом русской художественной мысли середины XIX века, но, кажется, никто ранее Хомякова не сформулировал эти тезисы так отчетливо.
II
Рассуждая в «Семирамиде» о построении географии на основании народных вероисповеданий, Хомяков замечал: «Что же касается до трудности в исполнении, то она будет побеждена, когда приложат к представленным мною формам географии то же самое терпение, с которым ученые немцы сличают и сверяют все углубления и неровности долин Абиссинии и Тибета, вымеренных европейскими путешественниками».[459]
Можно было бы, конечно, сразу указать на источник этого образа «побежденной трудности», но пойдем тем же путем восстановления широкого контекста, чтобы представить и это положение эстетики Хомякова не изолированно от его современности.
«Преудивительный человек этот Шихматов! Как я ни вслушивался в рифмы, но не мог заметить ни одного стиха, оканчивающегося глаголами. Особый дар и особая сила слова!» – писал в своем дневнике 5 мая 1807 года С. П. Жихарев. А при подготовке дневника к печати сделал такое примечание: «Так прежде казалось автору “Дневника”, и он сознается, что удивление его было безотчетно и неосновательно. Это литературный фокус-покус – одна побежденная трудность и не заключает в себе большого достоинства».[460]
Для писателей современников С. П. Жихарева эта формула была привычной и постоянной. Например, Е. А. Боратынский, рассуждая о своей поэме «Наложница» и о ее достоинствах, писал: «Не говорю уже о побежденных трудностях, о самом роде поэмы, исполненной движения, как роман в прозе, сравни беспристрастно драматическую часть и описательную; ты увидишь, что разговор в “Наложнице” непринужденнее, естественнее, описания точнее, проще. <…> Если в “Наложнице” видна некоторая небрежность, зато уж совсем незаметен труд: а это-то и нужно было в поэме, исполненной затруднительных подробностей, из которых должно было выйти совершенным победителем или не браться за дело».[461]
К. Н. Батюшков по отношению к тексту художественного произведения также выделяет проблему «побежденной трудности»: поэзия «есть искусство самое легкое и самое трудное, которое требует прилежания и труда гораздо более, нежели как об этом думают светские люди»[462]. Художественная условность – это средство создания иллюзии жизни, которая важна не сама по себе, а как способ передачи «пищи для ума, для сердца».[463]
В этой же связи уместно рассматривать рассуждения П. А. Катенина об условности стихотворной формы вообще: «<…> размер так же неестественен (в глупом значении слова), как и рифма; писатель хороший владеет тем и другим так, что не уничтожается, а творится ими очарование»[464]. Отсюда обращение к категории «побежденной трудности»: в «Евгении Онегине» «есть и трудности, искусно побежденные».[465]
Сам Пушкин также использовал это понятие для характеристики перевода В. А. Жуковским «Шильонского узника» Байрона: «Перевод Жуковского est un tour de force. Злодей! В бореньях с трудностью силач необычайный! Должно быть Байроном, чтоб выразить с столь страшной истиной первые признаки сумасшествия, и Жуковским, чтоб это перевыразить»[466]. Пушкин, как известно, цитирует здесь послание П. А. Вяземского «К В. А. Жуковскому (Подражание сатире II Депрео)» (1819):
459
Хомяков А. С. Семирамида // Хомяков А. С. Соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1994. С. 30.
460
Жихарев С. П. Записки современника. Л., 1989. Т. 2. Дневник чиновника. Воспоминания старого театрала. С. 277.
461
Боратынский Е. А. Письмо к Н. В. Путяте от июня (?) 1831 // Боратынский Е. А. Стихотворения. Поэмы. Проза. Письма. М., 1951. С. 495.
462
Батюшков К. Н. Разные замечания, 1810–1811 // Батюшков К. Н. Соч.: В 2 т. Т. II. М., 1989. С. 29.
463
Батюшков К. Н. Прогулка в Академию Художеств, 1814 // Там же. Т. I. С. 85–86.
464
Катенин П. А. Письмо к Н. И. Бахтину от 8 февраля 1830 // Катенин П. А. Размышления и разборы. М., 1981. С. 304.
465
Катенин П. А. Письмо к Н. И. Бахтину от 20 мая 1828 // Там же. С. 282.
466
Пушкин А. С. Письмо к Н. И. Гнедичу от 27 сентября 1822 года // Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. XII. С. 48.