Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года

Состояние источников не позволяет понять, чем именно была вызвана настороженность Цхакая: он был в курсе слухов о сомнительности побега Сосо или же хотел удостовериться, что тот придерживается большевистских позиций; руководствовался своими прежними впечатлениями об этом человеке или просто проявил качества, которые Цецилия Зеликсон назвала «не очень деловыми»? Остается лишь констатировать, что, с одной стороны, настороженность и проверка имели место, с другой – дальнейшие отношения Михаила Цхакая и Иосифа Джугашвили складывались вполне мирно, множество мемуаристов называют их добрыми друзьями. Цхакая был тамадой на свадьбе Кобы и Екатерины Сванидзе[473]. Цхакая прожил долгую и благополучную жизнь (он умер в 1950 г.), в советское время занимал средней руки руководящие должности, многие из которых были более декоративными, нежели действительно руководящими: был членом ЦК Компартии Грузии, председателем Президиума грузинского ЦИК, представителем Грузии при Правительстве РСФСР, членом Президиума ЦИК СССР, членом Исполкома Коминтерна. Он несколько раз принимался писать мемуары, довольно обстоятельно описывал события своей ранней молодости, но всякий раз бросал текст, доведя его примерно до 1902 г.[474] Происходило это от авторского неумения (все воспоминания Цхакая написаны карандашом, крупным, неразборчивым, неряшливым почерком пожилого человека, не привыкшего к письменному труду, причем так он писал и по-русски, и по-грузински) или же какие-то затруднения по существу повествования мешали ему продолжать, судить трудно.

«Кредо», написанное тогда Иосифом Джугашвили, превратилось затем в статью «Как понимает социал-демократия национальный вопрос?», напечатанную (без указания автора) в нелегальной газете «Пролетариатис Брдзола» 1 сентября 1904 г. Статья была написана по-грузински. Примечательно, что именно эта тема была предложена для «кредо», что для Цхакая главным было выяснить, как Коба понимает национальный вопрос и насколько он интернационалист, а не как он относится к формальному поводу для внутрипартийного размежевания – вопросу об уставе партии.

Здесь впору задать вопрос, в чем состояли разногласия тифлисских большевиков с меньшевиками. Камнем преткновения, приведшим к расколу на II съезде, была формулировка пункта устава о членстве в партии. Ленин настаивал, что членами следует признавать только тех, кто участвует в работе партийных комитетов; напротив, Мартов полагал, что членами нужно считать также и сочувствующих, разделяющих идеологию партии и тем или иным образом ей помогающих. Речь шла не просто о букве устава, но о совершенно разном представлении, какой должна быть РСДРП: по Ленину, партия – инструмент борьбы, сплоченное сообщество нелегалов, ведущих непосредственно революционную деятельность, по Мартову, скорее идейно-общественное течение. Соответственно большевики утверждали, что только ленинская формулировка сделает партию по-настоящему боевой и революционной, меньшевики же видели в ней покушение на внутрипартийную демократию. Несомненно, полемика об этом велась в Тифлисе, как и во всех прочих комитетах РСДРП. Это иллюстрирует, например, письмо оставшегося неопознанным эмигранта, найденное жандармами в августе 1904 г. во время обыска в тифлисской лечебнице Гедеванова и адресованное, возможно, Т Чичуа (см. док. 18). Автор письма сообщает, что полностью согласен с меньшевиками, а критически излагая взгляды Ленина, прибегает к аргументации, сходной с той, какой пользовался Ной Жордания.