Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
Покуда шла война за габсбургское наследство, переписка моя с французом прервалась: недосуг было, да и неприлично генералу вести корреспонденцию с подданным заведомо враждебной державы. В своем отечестве Вольтер от положения persona non grata успел перейти к дружбе со многими влиятельными сановниками. Это его перу принадлежало воззвание, призывающее британцев к мятежу и распространенное в сорок пятом году, во время последней попытки «молодого претендента». Не одобряя вольнодумство внутри страны, французские власти охотно отпускают его на экспорт.
К своей чести, прославленный сочинитель никогда не разделял вражды королевского правительства против России. Ненавидя всяческий фанатизм, в том числе магометанский, он почитал великим благом введенную царем Петром веротерпимость, исключающую одних только иудеев, и радовался русским победам над полководцами султана Махмуда. Писатель охотно принял мою просьбу повлиять на августейшего друга ради устранения порождающих вражду недоразумений. Более того, он счел созданный самою жизнью сюжет весьма занятным и сочинил на него пиэсу в классическом духе, где перенес действие в древние времена, да еще и в Африку, Из-за корыстных интриг придворных и банальной человеческой глупости у него там чуть не устроили войну египетский царь Птолемей и царица офирская Тэкле. На сцене история заканчивается благополучно. В жизни все оказалось гораздо сложнее.
ДОМА И ЗА МОРЕМ
Алчность человеческая воистину не знает границ. Открытие для русского хлеба вольных путей сначала в Константинополь, потом, после окончания Морейской войны, в Италию и Прованс, чрезвычайно воодушевило дворянство. Были основания питать некоторую надежду на благодарность сего сословия открывателю проливов и на поддержку осторожных, умеренных шагов по смягчению суровых правил, приковавших крестьян к тощим наделам. Получаешь выгоду сам — оставь малую толику тем, чей труд служит ее источником! Сытый и полный сил мужик больше и глубже вспашет: богатство земледельца легко превращается в богатство помещика. А который к земледелию не склонен — пусть идет на заработки, зачем ему мешать?! Он же оттуда денег принесет! Подати да оброки заплатит исправно, а полезные промыслы в нашем отечестве умножатся, избавясь от вечной нехватки рабочих рук. Всем польза будет: самому работнику, владельцу его, промышленнику и казне. Чего бы не облегчить отходникам получение пашпортов, а казенным крестьянам — переход в мастеровые или в городские обыватели?!
Увы, все упования на разумность человеческого рода оказались полнейшим вздором. Клещ, впившийся в тело, скорее даст себя напополам разорвать, чем отцепит кровососущий хоботок; точно так же вело себя и благородное шляхетство, не внимая доводам здравого смысла. Его ответ на возвышение хлебных цен оказался тупым даже не по-скотски, потому как и зверю бывает присуща хитрость, а по-насекомому, что ли… Выжимать из крестьян весь хлеб, до зернышка, сверх необходимого на посев и на скудную, впроголодь, кормежку; ловить, кого можно, и сажать на пашню; вводить в имениях бесчеловечные порядки, достойные плантаций Вест-Индии. Вот вам сумма дворянской хозяйственной мудрости. В уездах степного Поволжья, издавна служивших пристанищем беглых, появились шайки «ловцов» во главе с отпускными офицерами: занявши какое-либо село, они мучительством и побоями принуждали мужиков сознаваться, что их предки бежали сюда из имения вожака шайки, а потом, якобы по закону, увозили живую добычу в сие имение. Казанский губернатор Степан Тимофеевич Греков, отнюдь не замеченный в сочувствии подлому народу, жаловался в Сенат на разорение от сих мнимых законников и вполне резонно указывал, что крестьяне родословий не ведут, а под кнутом кого угодно из предъявленной росписи пращуром признают. Не требовалось долгих изысканий, чтобы с полной определенностью выяснить: по Уложению деда правящей ныне государыни, сыск беглых установлен пожизненный, но не наследственный, и указы отца ее точно так же не причисляют потомство, зачатое крепостным человеком после побега, к достоянию прежнего владельца. Однако, эти бесспорные юридические аргументы ни сенаторами, ни самой императрицей услышаны не были. Охота на людей продолжалась. Жертвы ее в долгу не оставались: бросали на погибель семьи, сбивались в многолюдные ватаги, да и устремлялись на разбой. Провинции, уже двести лет пребывающие под скипетром русских царей, ныне были столь же небезопасны, как в первые годы после завоевания.