Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Иначе говоря, московская государственная машина оказалась не такой уж беспомощной и неповоротливой, чтоб не обнаружить пространство для политического ма­невра внутри абсолютной монархии. Она нашла новые формы равновесия между властями. Сам состав Прави­тельства компромисса, во главе которого стоял человек, даже не имевший ранга боярина, и душою которого был тоже не боярин, а священник (тогда как боярин князь Кур- лятьев, а, возможно, и боярин князь Курбский были его рядовыми членами), говорит о способности тогдашних московских политиков адаптироваться к новым условиям политического бытия. Короче, даже после тиранической попытки Василия, которая «возбудила вопрос» еще за полвека до опричнины, это все еще была открытая систе­ма. Более того, она была на пути к достижению новых по­литических компромиссов.

Другое дело, что компромиссы эти противоречили, как мы помним, интересам могущественной коалиции контр­реформы — иосифлянской иерархии, помещичьему офи­церскому корпусу, высшей бюрократии, — которым нуж­на была неограниченная царская власть, способная со­крушить традиционный порядок. Одним, чтоб защитить их от Реформации. Другим, чтобы экспроприировать кресть­янство, а заодно и предотвратить военную реформу. Тре­тьим, чтоб устранить опасных соперников «наверху». Дру­гое также дело, что Правительство компромисса оказа­лось неспособно — и мы подробно об этом говорили — противопоставить им на Земском Соборе коалицию ре­формы (нестяжателей, боярство и созданную новым зем­ским самоуправлением страту «лутчих людей» русской деревни). Другое, наконец, дело, что лишь в обстоятель­ствах такого неустойчивого политического равновесия и мог выйти на первый план личный характер царя.

К середине века и в разгар реформы история создала для него не одну, а три возможные роли: он мог возгла­вить какую-либо из противостоявших друг другу коали­ций, но мог и остаться над схваткой, выступив между ними арбитром. В качестве лидера коалиции реформы он мог бы ускорить процесс европеизации России. Как арбитр он мог его замедлить. Иосифлянская идеология и «подозри­тельное и болезненно возбужденное чувство власти», так хорошо описанное Ключевским, расположило его к треть­ему амплуа: он возглавил коалицию контрреформы и кру­то развернул страну прочь от Европы. Но разве доказыва­ет это невозможность компромисса между абсолютной монархией и аристократическим персоналом?