Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

Иначе говоря, в основе польско-литовской государст­венности лежал фактический раздел страны между авто­номными правителями. Хоть формально и подчиненные центральной власти, действовали они на самом деле не как государственные чиновники, но как полномочные представители кормящих их областей. «Экономические и административные нити местной жизни, — говорит Клю­чевский, — были в их руках и Рада служила для них толь­ко проводником, а не источником их политического влия­ния. Ее члены были не простые государевы советники, а действительные правители»88. Добавьте к этому, что «пе­редняя Рада» номинировала, говоря современным язы­ком, и самого короля, и вы убедитесь — перед нами и впрямь олигархия.

Но в Москве-то в ее европейское столетие политический процесс шел, как мы видели, в направлении прямо противо­положном. Великая Реформа упразднила не только «корм­ления», но и саму наместничью форму управления уездами. Заменившее ее местное самоуправление было представле­но на Земском Соборе, но вовсе не в боярском совете. Пе­рефразируя Ключевского, можно сказать, что московские бояре были «не действительными правителями, но просты­ми государевыми советниками». Никакой собственной по­литической базы в уездах у них не было. И, как показал опыт «боярского правления» 1537—1547 годов, самое большее, на что они были способны, это на клановую борь­бу за влияние на малолетнего государя. Ни на что другое они никогда и не претендовали.

И снова приходим мы к тому же заключению, с которым уже столько раз встречались. В свое европейское столетие Москва была обыкновенным абсолютистским государст­вом, ничем в политическом смысле не отличаясь, допустим, от Швеции. И точно так же, как в Швеции, не существовало в ней — и, что еще важнее, — не могло существовать оли­гархических тенденций. Следовательно, оправдать закре­пощение крестьян и тотальный террор тем, что они якобы «отвратили от России опасность господства олигархии» так же невозможно, как оправдать их борьбой «нового» со «старым». На самом деле назревала в московской полити­ческой системе накануне опричнины вовсе не олигархия, а, как мы видели, конституция. Именно эту «опасность» и предназначена была отвратить от России самодержавная революция Грозного.