Собрание сочинений в шести томах. Том 5
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 5». Краткое содержание книги:
Оформление художника В. Любина.
— Аня! Доктор!.. — донеслись до нее приглушенные вскрики из летящего за палаткой гула.
И она вскочила, поспешно отдернула заплескавший полог.
Ветер вместе с брызгами дождя хлестнул по лицу, обдало сыростью, все шумело, раскачивалось впотьмах, и возле палатки полз, скакал по мокрой траве ослабший луч фонарика. Хрипло дыша, подковылял темнеющим комом Свиридов, втиснулся в палатку, едва держась на ногах, бросил у самого входа охапку дров и подкошенно опустился на ветви, землисто-серое лицо его дергалось, грязные руки потирали, гладили правую ногу.
— Что с вами? — спросила Аня встревоженно. — Что у вас с ногой?
— Да что вы спрашиваете? Спасибо вам в шляпу! От вашего сочувствия легче не будет! — озлобленно выдохнул он, взад и вперед раскачиваясь. — На дерягу упал в какую-то яму, ногу… ногу я вывихнул, ну что я теперь с этой ногой?..
Аня, пристально глядя потемневшими глазами, сказала:
— Покажите ногу. Снимите сапог.
Тогда он, кряхтя, стиснув зубы, начал с ее помощью снимать сапог, а она стала на колени около него, осмотрела, ощупала ногу и легким движением дернула ее, проговорила как можно спокойнее:
— Ничего страшного. Потерпите.
— Да вы что? — Свиридов сдавленно вскрикнул, выкатил белки, вырываясь. — Кедрина в могилу загоняете, а меня — в инвалиды, что ли? Что вы меня успокаиваете? Какой вы врач? Девчонка вы еще, извините! Смешно это!..
Аня медленно выпрямилась, и вдруг Свиридов показался ей таким отдаленным, незнакомым, чужим, что было невыносимо смотреть на его озлобленное, изменившееся лицо, на ямочку на его полном подбородке, на его измазанные грязью руки, защищающие ногу.
— Знаете что, — сказала она негромко, — вы правы. Ложитесь, пожалуйста, и успокойтесь.
Он повалился на ветви, косясь в сторону Кедрина, всхлипывающего в бреду, но тут же сел, словно толкнуло его, остановил моргающие глаза на желтом огне «летучей мыши».
— Простите меня, Анечка, — нашло на меня, сам не знаю… — заговорил он с придыханием. — Нам что-то делать надо, что-то делать! Утром погрузиться бы на плот, до партии добраться, а там Кедрина в больницу, на катере или вертолете. Понимаете? К людям надо!..
— Нет, с ним я никуда не поеду, — ответила Аня, сидя у изголовья Кедрина, и отрицательно покачала головой.
— Вы с ума сходите, доктор! — сердито проговорил Свиридов. — Вы небось об энцефалите и слыхом не слыхивали!
Она молчала.
Свиридов лег на ветви и заворочался, зашуршал плащом, шумно втягивая в себя воздух:
— Боже мой, боже мой, кому это нужно?..
5
Она проснулась от холода, от какого-то смутного движения в палатке и неспокойно вскинулась с первой мыслью, что поднятый видениями бреда Кедрин, вскочив, пытался выйти, отдернуть полог, но тотчас услышала его частое дыхание, увидела освещенное «летучей мышью» темное, обросшее щетиной лицо, опаленное жаром, его мечущееся на топчане большое, будто раздавленное тело — и это окончательно стряхнуло с нее остатки сна.
Свет «летучей мыши» сиротливо слабел, тускло мерк в водянистом воздухе утра, проникающего сквозь оконце, печка угасала; все не переставая, плескал дождь по брезенту, и от стен палатки дуло сырым холодом.
— Слышали? Всю ночь бредит он, — прошелестел сдавленный шепот за спиной, и, оглянувшись, она неясно различила Свиридова.
Он сидел на ветвях неподвижно, сутуло и, продрогший, невыспавшийся, укутанный в плащ, похож был на нахохленную птицу, и ей со страхом представилось, что он сидел так всю ночь, ждал чего-то.
— Вы что-то хотите мне сказать? — спросила Аня намеренно спокойно.
Он качнулся вперед, белки его засветились, скользнули по лицу Ани, и он заговорил прерывающимся голосом:
— Я больше вас видел, пережил, я в отцы вам гожусь, у меня тоже дочь, Зиночка, и я с точки зрения психологии и вашей неопытности понимаю вас: молодость и самолюбие…
Слегка покачиваясь, он говорил так, как если бы обвинял Аню в самолюбивой молодости, и его шумное сопение раздражало ее.
— Вы отказываетесь… — продолжал Свиридов, — отказываетесь плыть и не отдаете себе отчет, чем все кончится. Не-ет, Анечка! Мы оба рискуем, очень рискуем человеческой жизнью! Его в больницу немедленно надо. Жутко подумать: сутки без сознания! И мы тут бессильны… — Он сумрачно повел бровями на Кедрина, договорил со страстной убедительностью: — Аня, вы молодой врач, неопытный… а это страшная болезнь мозга, с таежным энцефалитом немедленно изолируют! Вы еще, может, не в курсе, а я знаю!