Проза И. А. Бунина. Философия, поэтика, диалоги

Думается, главная проблема книги связана с автором как носителем концепции, точнее – с многозначностью авторского статуса, с особым типом и особой логикой отношений автора и его героя – Л. Н. Толстого.

Это произведение, традиционно именуемое философским трактатом, носит, безусловно, обобщающий характер и по уровню предложенной концепции, и по мастерству ее воплощения. Это результат многих и многих наблюдений, размышлений, «вчитываний» и «вслушиваний», встреч, бесед, переживаний. Отсюда такая широта и свобода в использовании материала – художественного, мемуарного, публицистического, философского, критически-интерпретационного: от библейских источников и высказываний Будды до суждений яснополянских мужиков и отрывков из личных писем. И вместе с тем это не столько обобщение, сколько общение. Перед нами блистательно разыгрывается «ситуация встречи» (термин В. С. Библера), в которой как источник нового содержания важен момент сопряженности различных ценностных и эстетических смыслов. «Всякая подлинная жизнь есть встреча», – писал М. Бубер, разработавший в своих сочинениях проблему онтологического диалога[460]. И, подобно этому, читатель действительно обретает подлинность содержания, только включившись в «ситуацию встречи», в процесс общения двух художников и двух личностей.

Концепция как смысловой узел обозначена в самом начале, но это лишь тема разговора, а дальше «на наших глазах» и «при нашем участии» она, подобно «узлу», развязывается, развивается, обогащается. Как и должно быть в диалогическом общении, автор снова и снова «слушает» Толстого, дает ему возможность свободно говорить, очень широко цитируя его дневники, произведения, письма: «Родился я и провел первое детство в древне Ясной Поляне» (9, 9); «28 окт. 1910 г., Оптина Пустынь. Лег (вчера) в половине 12. Спал до третьего часа. Проснулся и опять, как прежние ночи, услыхал отворяние дверей и шаги» (9, 12); «Подняться на точку, с которой видишь себя. Все в этом» (9, 15); «Человек переживает три фазиса, и я переживаю из них третий» (9, 17); «Милые мои дети, Таня и Сережа! Надеюсь и уверен, что вы не попрекнете меня за то, что я не призвал вас» (9, 24); «Думают, что болезнь – пропащее время. Говорят: “Вот выздоровлю и тогда…” А болезнь самое важное время» (9, 157); «С этого началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна пробуждение от жизни» (9, 156) и т. п.