Право рождения (СИ)
- Автор: Gusarova, Оплачко Светлана Sиничка
- Язык: русский
- Жанр: Магический реализм
Электронная книга - «Право рождения (СИ)». Краткое содержание книги:
Песня немного не рокерского репертуара, но переливчатая, тягучая и мелодичная, таила в себе небольшой сюрприз. Её недавно услышала дочка и полюбила, Илья же обожал, когда Влада подпевала ему тоненьким проникновенным голоском. Собственно, стараниями дочки бесхитростная песня про любовь сделалась ни с того, ни с сего гимном археологов.
— То пойдёт на поля, — Илья сделал проигрыш, растягивая слово «поля» для коллег, — за ворота, то обратно вернётся опять... — Тут он предоставил Бусинке самой пропеть строчки, заставившие всю костровую посиделку грянуть неудержимым хохотом.
— Словно ищет котёнка в колодце и не может никак отыскать,{?}[на самом деле: «Словно ищет в потёмках кого-то и не может никак отыскать». Так в детстве перепевала эту песню я)))] — с чувством пропела Влада.
— Словно ищет котёнка в колодце и не может никак отыскать! — С удовольствием поддержали такую трактовку песни взрослые. Хорошее настроение понемногу возвращалось к Илье. Влада при всей своей прозорливости зачастую пела в песнях то, что слышала, и порой это было шедеврально.
— Может, радость твоя недалёко, да не знает, её ли ты ждёшь. Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты дедушкам{?}[на самом деле «девушкам».] спать не даёшь? — тянула малышка, заставляя бывалых «полевиков» утирать слёзы.
— Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты бабушкам спать не даёшь? — закончил, давясь смехом, Айвазов.
Слушатели благодарно захлопали, отец с дочкой театрально раскланялись, а после Илья достал подарок Каргиной и провозгласил:
— Ну, архи, а теперь время вспомнить наш любимый тост: «за тех, кто в поле, за тех, кого с нами нет, за тех, кто нас любит и ждёт»! — Костёр на это одобрительно загудел. — И как раз у меня есть презент от одного из наших мэтров — Ярославы Ростиславовны Каргиной! Будем считать, что Карга с нами, хоть я точно знаю, она копает Калтайскую гряду на другом краю Земли Городов. — Инна хмыкнула, вспоминая о своей пожилой, но неудержимой матери. — Итак... Ого! — Илья разорвал обёртку подарка и вытащил коллекционную бутыль «Balveniе Portwood» розлива две тысячи четвёртого года — года его рождения. Этому вискарю было столько же, сколько Илье — сорок два! Немного зная толк в напитках, Айвазов прикинул: Ярослава отвалила за пузырь едва ли не три своих зарплаты. Он ошалело оглядел вытянутые лица собравшихся. — Попробуем? Я обещал ей. Инна, ну прости, придётся без тебя.
Генрих необидчиво погладила начавший округляться живот и забрала упаковку. Пока элитный виски расходился по походным кружкам, она копошилась с чем-то. Илья в сумраке окружавшей костёр москитной сетки видел только, что Инна обнаружила сложенный вчетверо листок бумаги. Наверное, рекламный буклет. Но Генрих словно вцепилась взглядом в написанное там, и её выразительное лицо заметно побледнело. Миша Памятов выглядывал из-за плеча любимой и тоже казался растерянным. Потом он кашлянул и робко сказал Илье, указывая на дрожащий в пальцах Инны листок.
— Ты должен это увидеть.
Светка залезла любопытным носом в документ и ахнула. Айвазов одним махом вырвал бумагу. Оказалось, что это результат ДНК-экспертизы.
Строчки заключения сбились в бессвязную ерунду после того, как Илья увидел два имени рядом — своё и Ярославы Каргиной, и вердикт генетиков:
«Родство с вероятностью 90%».
====== 12. Родство ======
— Илюша? Илюш?
Кажется, Светка попыталась дотронуться до него, чтобы выманить из переживания. Кажется, он стоял вот так с листком у костра слишком долго, а потом сделал отрицающее движение головой, выпустил заключение и устремился прочь, чуть не продрав антимоскитный полог. Запутался в нём, услышал за спиной возгласы, мельком заметил, что бумага горит на поленьях синим пламенем. Он не хотел отправить её в огонь, так вышло. Но порыв удрать был сильнее. Ну что там стоять, что слушать? Что они скажут? Что он ответит им? И если уж начал бег, ни к чему останавливаться.
Илья со всех ног улепётывал прочь от лагеря, сшибая курткой мириады телец гнуса, отплевываясь от попавших на язык и в ноздри кровососов. Они ему были нипочём, а вот то, что сделала... вернее, не сделала Карга просто добило. Спорые ноги несли в чащу, подальше от людских душ, и Илья уже понимал, что это правильно. Воздух вокруг звенел не только гнусом, но и губительной ионизацией чернобога — спонтанным излучением смерти. В ноздрях клубился запах металла и горечи. Чёрный шаман пребывал в ярости, угрожавшей всему живому вблизи. Он стремился поскорее уединиться, чтобы уложить новость в голове. Обида, как густой уксус, сдирала накипь с души, обнажая ржавые пятна. Илья не понимал и пока задвинул на задний план желание понять к добру это случилось или нет — сейчас он остро нуждался в успокоении. Обозлённый и гневный Илья Айвазов становился смертельно опасным — это открылось с малых лет, ещё в детдоме.
Безустальным трейлом Айвазов пересёк не один километр таёжной чащобы прежде чем уткнуться лбом в лиственичный ствол и замереть. Закрыть глаза и постараться усмирить клубившийся внутри вихрь смертоносного излучения. Ничего страшного ведь с ним не сделали. Даже наоборот — Каргина открыла тайну. Быть может, главную тайну своей жизни.
«Но, раздери старую перечницу миллиард келе, какого хера так поздно?! Почему хотя бы не год назад?»
За десятилетия работы с научными изданиями и документами Илья обзавёлся полезной привычкой всегда первым делом обращать внимание на свежесть данных. Он явственно помнил дату экспертизы на сгоревшем документе. Прошлый год, июль!
«Инка тогда попросила у меня образцы слюны для генматериала по эрскому этносу. А отвозила образцы Ярослава. Тут всё ясно. Но она узнала в прошлом июле, а меня удосужилась уведомить лишь сейчас. С каких херов?»
Илья оставил в покое дерево, утёр лоб от прилипшей коры и задумался. А кто ему, собственно, Ярослава? Этого он не успел посмотреть, прежде, чем его накрыло, или в документе не значилось. Эрси Ярэ точно быть не могла, ибо шорка. Значит, родня по отцу? Ярослава Ростисла...
— Куль-Отыр дери. — Илья исторг рычание, догадываясь. — Старая ворона!
Сильный маленький кулак прилетел в голубоватые камни, устланные хвоей, те брызнули осколками. Потом ещё и ещё, не обращая, внимания на то, что каждый влетевший в камень удар сопровождался дикой болью в скреплённой скобой ключице. Это даже распаляло желание месить безостановочно. Ярость чернобога искала выход. Он лупил по обогащённым адамантом булыжникам как иные колотят палками разрядки ради морские волны.
— Куль-Отыр тебя дери, сраная ворона!
Как тёмная сила Ильи представляла опасность, его пустые проклятья не могли навредить никому, кроме него самого. И потому Айвазов уничтожал издавна мёртвые камни. Потом устал, растянулся на них ничком, спрятав пылающее негодованием лицо в опад. Запах прелой хвои и земли, знакомый и приятный носу, приводил в чувство.
— Ярослава Ростиславовна, значит. — Айвазов перевернулся на спину и уставился на розовое небо в просвете склонённых над ним лиственичных крон. Выпитое у костра било пульсом в виски, качало сознание то влево, то вправо.
«Должно быть, так и мотылялся на ветвях сосен в своём берестяном гробу чёрный шаман Харыысхан, — подумалось Илье, — пока не получил следующее воплощение в моем теле. Мстислав Богуславович. Всеслав Ростиславович. И тётя Ярэ, тоже, стерва, Ростиславовна».
Осознание собственной недалёкости больно щёлкнуло по самолюбию. Айвазов чувствовал себя дураком, набитым хренову тучу лет назад. Мог бы и сам догадаться. И отец ведь разок обмолвился об этом в перепалке с бабкой Умси! Илья помнил как сейчас: он, маленький, жмётся к отцовской ноге, перепуганный и измазанный горячей золой, в которую его отправила подзатыльником бабка Умси. Тёплая ладонь Всеслава дрожит на его ноющей макушке, а сам профессор Бабогуров жестоко спорит с качурской шаманкой. У Умси глаза, как у кошки — зрачки то сужаются, то расширяются, зубы чёрные от табака, и она шипит на отца:
— Я перестану учить Ыляку уму-разуму, когда ты заберёшь его отсюда! Не раньше и не позже! Он здесь лишний, Карим! И ты тоже лишний, чужой, пришлый! Забирай его и улетай!