(Само)обман (СИ)

— Значит, ты не уйдешь, даже если вдруг решишь, что тебе со мной скучно? — уточняет он совершенно невинным тоном, окончательно развеивая возможные подозрения на свой счет.

Вот же заладил! Неужели не понимает, что если бы Сюэ Яну приспичило отчалить, то давно бы это сделал, благо уже не хромает. Да только здесь его держит жажда мести, которая крепче любых тюремных кандалов, и никакая скука на это не повлияет.

— Если кто-то и уйдет, то только в мир иной, обещаю.

Сюэ Ян не шутит: если под «наскучит» даочжан имел в виду именно это, то его опасения весьма обоснованы, потому что утомить вконец беседами у него и впрямь получилось очень быстро. Если он продолжит в том же духе, придется его придушить, и это самый мягкий из возможных вариантов. Ведь можно сейчас просто перестать разыгрывать комедию, раскрыть весь обман и наслаждаться его страданиями. Эта мысль настолько же разумна, насколько непривлекательна.

Сяо Синчэнь же смеется, находя в этих словах что-то забавное.

— Тогда я спокоен.

Более целомудренного поцелуя и придумать нельзя: легкое прикосновение в уголок губ. Даже интересно, даочжан промахнулся или намеренно так поступил? Но он решает не продолжать, а вместо этого отстраняется и дотрагивается до лица Сюэ Яна.

— Ты уже пытался меня так «разглядывать», — комментирует Сюэ Ян, чувствуя, как скользят пальцы по его коже. Но совсем не так, как в прошлый раз: уже нет той нерешительности, словно при неосторожном движении можно обжечься. Вид при этом у него очень сосредоточенный, будто и правда получает какое-то представление о лице партнера, ощупывая его. Особое внимание он уделяет губам, до которых в прошлый раз не добрался. Ощущения довольно странные, но неприятными их назвать нельзя.

— Тебе не нравится? — интересуется Сяо Синчэнь, не прерывая своего занятия. Будто боится, что ему велят прекратить, и он не успеет запомнить все открывшиеся детали.

— Вопрос скорее в том, нравится ли тебе. Ну кроме того, что «все на своих местах», — Сюэ Ян все еще помнит этот сомнительный комплимент. — Впрочем, если тебе захочется, можешь представлять на моем месте того красавца, по которому ты там вздыхаешь и никак забыть не можешь, я не обижусь, — добавляет он игривым тоном, уверенный, что это заставит даочжана думать в более распутную и интересную сторону. Ну и грех не напомнить о себе настоящем, а то с этими играми в дружбу да любовь скоро сам уже забудет, кем является.

Однако эти слова действуют ровно противоположным образом. Сяо Синчэнь, тотчас помрачнев, резко отдергивает руку и пытается отодвинуться.

— Очень прошу, не надо больше говорить со мной об этом человеке, — он кривится, словно обнаружил на завтрак в своей миске вместо трепетно любимого риса изрядно протухшую крысу. Видимо, и правда против своей воли сейчас представляет Сюэ Яна на месте своего свежеиспеченного спутника на пути самосовершенствования. Да что ему снова не так, сам же вещал, что тот прямо мечта — глаз не оторвать, — разве это не должно вдохновлять? Ах, точно, ему же красоту души подавай, чтоб ему пусто было.

— О, так это значит, что у меня нет поводов для ревности, даочжан? — Сюэ Ян не дает ему отпрянуть, притягивая к себе. Шепчет прямо на ухо, опаляет кожу дыханием. И удовлетворенно посмеивается, чувствуя, как тот вздрагивает, но не спешит протестующе вырываться. Даже подается навстречу, позволяя сжать зубы на мочке и двинуться дальше. И совершенно точно одобрительно вздыхает, стоит потянуть его за волосы, чтобы вынудить отклонить голову назад и дать доступ к шее. Знал бы Сяо Синчэнь, сколько раз Сюэ Ян представлял в первый год их совместной жизни, как с хрустом ломает эту шею, не был бы так спокоен. И уж точно не сжимал бы в напряжении пальцы на чужом колене, сминая грубую ткань ханьфу, в которое он вцепился как утопающий за соломинку.

— Я не услышал ответа на свой вопрос, — напоминает Сюэ Ян, с видом художника рассматривая цепочку оставленных пока еще красноватых, но стремительно темнеющих следов на горле. Если прищуриться, можно подумать, кто лезвием резанул. Очень хорошо, что с даочжаном не нужно нежничать — не придется изменять своим привычкам, потому что в таком случае о собственном удовольствии можно забыть, что начисто разрушает вообще всю концепцию затеи.

— Обычно меня твои речи радуют, но не сейчас, — в голосе Сяо Синчэня звучит обида.

Никто еще так вежливо не просил Сюэ Яна заткнуться — от умиления аж слеза наворачивается.

— Приму это за «да», — решает не наседать он, понимая, что ничего больше не добьется. Да и ни к чему дальше развлекать его беседами, словно томную девицу, тот и так уже готов. И, как показывает практика, даочжану слова лишнего не скажи, чтобы не начал нервничать, может, и правда лучше дальше помалкивать. А то еще начнет искать способы самолично заткнуть ему рот, а тратить свой запал на скучнейшие поцелуи совсем не хочется.

Иссохшая крышка гроба протестующе скрипит от излишне пылкой попытки на нее опереться. И это уже заставляет Сюэ Яна прерваться и временно оставить потуги расправиться одной рукой с чужим поясом (левой он предусмотрительно держится за край гроба на случай, если вдруг даочжану приспичит за нее схватиться). Только не хватало еще в процессе туда провалиться и нахватать чьей-нибудь задницей заноз! Отношение к плотским утехам у Сюэ Яна исключительно потребительское, и если есть возможность выбирать, где им предаваться, — на убогой, но кровати, или грозящемся развалиться гробу, — он выбирает первое. Если уж совсем нет выбора, то можно хоть в канаве, и то чисто теоретически. Он, конечно, за свою жизнь только в дерьме не успел искупаться, но не считает нужным лишний раз намеренно подвергать себя испытаниям.