Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи

Пусть он на лире играет, а наш тронет звучные плектры; Тот пусть поет под кифару, наш — тронет дрожащие систры. Здесь пусть грянет дыханьем труба, там — пусть чередует Нежная флейта приятный напев для триумфов владыки. 50 Но ведь и наша не может ничтожною песнею муза Не восхвалить, уклонясь, победителя Господа новых Славных триумфов и блеск за собой не вести хороводов. Действуй же, наша Камена, и верным всю звучность, какая Есть у тебя, удели; ныне время велит, запевай же: Так начинай, воспоем Иисуса великую славу. Плющ легковесный с чела убери и священные лавром Ты виски увенчай и оливой, что миру подруга. Надо воспеть нам победы вождя, петь нам надо трофеи, Ведь нашу смерть победил он в своем умирающем теле, 60 Также, ведь он, уничтожив виновника ночи ужасной, Победоносным крестом обезлюдел владения ада И у плененных племен сокрушил их тяжелые цепи, Цепи, в которых в темнице держали седых патриархов.[118] Так, когда мрачное иго с крепчайшей державою смерти, Сам претерпев, он попрал безвинной своею кончиной, После жестоких сражений, схвативши свой посох, которым Иссиня черную пасть поразил он свирепого змия; Как победитель, ликуя, средь вечного мрака к твердыне Чешуеносной подходит, добычу спешит увести он. 70 Мрака однако когорта и ночи безгласной подруга Издали как ощутили, что день уж ясный сияет И что глубокая ночь непривычным рассеяна светом, — Нового видят триумфа они лучезарные знаки, И содрогнулись в душе, задрожав от знамений нежданных, И вот уж мрачная вся, приводящая в трепет пещера В смутном смятении всюду от недр глубочайших до высей Дрогнула и под землею волна Флегетонта застыла; Остановили свой бег и Коцита бродячие струи.[119] Затрепетали владыки теней, задрожали внезапно 80 Сто Эвменид[120] и поднялись их волосы в кольцах змеиных, И от грозной руки лучезарные скипетры пали; В страхе тризевную пасть закрыл исполинский привратник; Множество чудищ, какие в ужасной темнице Аверна[121] Место имеют свое, побледнели от хладного страха. И, потрясенные трижды крутящимся вихрем, жилища Тартара все задрожали и — дивно промолвить такое — Трижды в молчании мрака мычание гнусное было; И в глубочайших пещерах возник ужасающий отзвук. Он ведь рыдал, дикий зверь, что пришел на него поражатель, 90 Алчную глотку его лишить поглощенной добычи, И завывал он уже в предвкушении страшных триумфов. Мало того, величайший сам царства теней повелитель, Затрепетавший в душе и пасть едва приоткрывший, Оцепенел, побледнел и застыл со трепетом в сердце: Что эти знаменья все предвещают чудовищам новым, Он хоть отчасти и знал, но не ведал о всем достоверней. Разумом он постигает вещания мудрых пророков Древних о боге, который грядет, чтобы плотью святою Слезный род искупить во спасение павшему миру, — 100 Так они пели, сокрыты двусмысленной тенью Завета. Он понимает с тревогой, сколь мощные дива когда-то Бога свидетельством были, сокрытого в немощной плоти. Сам, не вдали находясь, он увидел своими глазами, Как человек на кресте испускал последние вздохи И как природа внезапно, о древних забывши законах, В ужасе вся содрогнувшись, безвинную смерть осудила. И уже вновь, схоронив в глубине существа свою ярость, Хладный, он задрожал, и стон из груди его вышел; Длилось недолго медленье, безмолвье он скоро нарушил 110 И обратился к своей он когорте со скорбною речью: «Часто же эти злодейства наш ум приводили в смятенье, Храбрые спутники, ибо поистине тот вероломный, Тайно в обличье чужом подползая, нежданные дива Миру являл непреклонный и делал великие знаки. Даже и сам я сюда подошел, чтобы разным искусством Мужа сего испытать и рассеять сомнение в мыслях. Он же сокрылся в себе и смятенная мука, утратив Доблесть, меня обманула, ведь, — чадо родителей смертных, — Он голодал, холодал и сосал материнское млеко, 120 Плакал в младенчестве, рос, а теперь сверх того испытал он Самую смерть, и в кончине великая жизнь завершилась. Но уже поздно теперь, теперь мы постигли искусства Тайные, горе, теперь, побежденные, хитрость и муки Поняли поздно, и зрим у креста оружие в блеске. Ранит оно и у нас на душе оттого тяжелее: В трезвом уме сами мы для врага эти копья сковали Нам же на гибель: увы, побеждают нас нашим оружьем». Близко меж тем подойдя, победитель во свете великом Тут приближается прямо среди говорящего речи.