Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

Окончательное падение Ракки 17 октября 2017 года подвело черту под существованием «Исламского Государства» и «халифата» и значительно снизило уровень угрозы суннитского джихадизма Западу. Четырьмя днями ранее президент Трамп объявил о своем отказе формально подтверждать Конгрессу, что Иран соблюдает соглашение по ядерной программе. В мае 2017 года в ходе своего первого зарубежного визита Трамп вновь причислил Иран к террористическим державам, что совпадало с взглядами принимавших его саудовцев. 12 января 2018 года он напомнил о своем предвыборном обещании «разорвать» СВПД. Назвав его «худшим из когда-либо заключавшихся соглашений», способным развязать «ядерный холокост», Трамп дал своим колеблющимся партнерам по «Р5+1» срок в 120 дней на разработку новых санкций против Ирана.

8 мая 2018 года госсекретарь США Майк Помпео прибыл в Пхеньян для подготовки сенсационной встречи американского и северокорейского лидеров, главным пунктом повестки которой должен был стать вопрос ядерного разоружения. И в этот же день хозяин Белого Дома объявил, что США выходят из СВПД. Он назвал его «ужасной односторонней сделкой, которую вообще не надо было заключать […] Для меня очевидно, что гнилая конструкция действующего соглашения не сможет помешать Ирану обзавестись ядерным оружием». Как следствие, восстанавливалась широкая палитра санкций, направленных на запрет торговли с Исламской республикой, прекращался поток инвестиций в эксплуатацию ее нефтяных месторождений, вновь рвались восстановленные связи с европейскими авиакомпаниями, аннулировались контракты на поставку сотен авиалайнеров Boeing и Airbus. Все это, по сути, ставило под угрозу судьбу десятков миллиардов долларов и евро, вложенных в Иран после подписания СВПД 14 июля 2015 года.

Со стороны Ирана возможность достичь Венского соглашения появилась в результате избрания Хасана Рухани президентом 14 июня 2013 года и той опасной ситуации, в которую эмбарго поставило национальную экономику. Рухани, участвовавший в переговорах по иранской ядерной программе в 2003–2005 годах, во время президентства Хатами, вернулся на политическую авансцену после восьмилетнего президентства Махмуда Ахмадинежада. Тот прославился не только бесконечными выступлениями против Запада и угрозами Израилю, который хотел «стереть с карты мира». На нем лежит ответственность и за ускорение гонки вооружений, направленность которой против еврейского государства Ахмадинежад и не думал скрывать. Против экстремизма Ахмадинежада в 2013 году проголосовали иранские избиратели, получившие одобрение Али Хаменеи, поскольку президент довел изоляцию страны до той степени, которая ставила под угрозу само существование Исламской республики. Впрочем, баланс сил в Иране оставался сложным и переменчивым. Новый президент, считавшийся реформатором, должен был отчитываться перед Высшим руководителем в соответствии с доктриной велаят-е-факих («правление теолога-законоведа»). Ему также необходимо было сдерживать рост амбиций Корпуса стражей Исламской революции, сыгравшего важную роль в ходе операций в Сирии на стороне Башара Асада и в Ираке против ИГИЛ, одновременно оказывая поддержку «Силам народной мобилизации».