Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Тем, кто читает по-английски, Донато Джаннотти (1492–1573), если они вообще слышали это имя, известен как «самый превосходный описатель Венецианской республики» (слова Харрингтона, 1656 год629) и в общих чертах – как интеллектуальный наследник идей Макиавелли и последний крупный мыслитель флорентийской республиканской традиции. На английском языке пока не появилось подробного анализа его идей630. В настоящей работе мы провели достаточно тщательное исследование, стремясь выявить неувязку в сложившихся представлениях о нем: на первый взгляд, странно, как человек может одновременно восхищаться Венецией и Макиавелли. И если мы заглянем глубже, эта странность усугубляется, ибо Джаннотти, как выясняется, использовал свое доскональное знание венецианских порядков для построения модели флорентийского правления, которая одновременно была отчетливо народной и основанной на гражданской милиции. Обе эти идеи очень далеки от аристократического città disarmata, о котором писали Макиавелли и Гвиччардини. Дело в том, что его картина Венеции, как уже отмечалось, является скорее инструментом, чем идеалом; Джаннотти не говорит о serenissima republica как образце для подражания, но воспринимает ее как источник концептуальных и конституционных механизмов, которые можно приспособить для использования в трудных условиях флорентийской политики popolare. В этом ему помогает то обстоятельство, что смешанной модели правления по Аристотелю и Полибию, олицетворяемой Венецией, можно придать аристократический или демократический уклон, не теряя ее сущности. Джаннотти особо оговаривает, сколь многим он обязан Аристотелю и Полибию, равно как и Макиавелли. На наш взгляд, его можно назвать оригинальным теоретиком смешанной системы правления, даже если он не оказал прямого влияния на эту концепцию. Джаннотти первый, у кого мы обнаружим некоторые общие утверждения, к которым эта ветвь республиканской мысли впоследствии многократно обращалась. В то же время мы можем видеть в нем продолжателя тенденции, в русле которой идеи Макиавелли вновь вернулись в систему аристотелевской республиканской теории, а их резкая, поражающая новизна сгладилась и смягчилась. Ни об innovazione, ни о virtù, ни даже о milizia Джаннотти не высказывает таких спорных или таких ярких идей, как его старший современник. Но чем меньше мы доверяем известному мифу о «коварном Макиавелли», тем труднее становится понять, как подлинные намерения Макиавелли повлияли на европейскую традицию. Так или иначе, в ходе дальнейшего развития европейской республиканской теории его образ приобретал все более традиционный и моральный оттенок.