![Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/1/1/4/3/moment-makiavelli-politicheskaya-mysl-florencii-i-atlanticheskaya-respublikanskaya-tradiciya-ne-meny-download.jpg)
Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]
- Автор: Покок Джон Гревилл Агард
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444814185
- Переводчик: А. Звонарева
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]». Краткое содержание книги:
В нескольких местах «Заметок», – вторя фрагментам «Диалога» и «Размышлений о „Рассуждениях“ Макиавелли», которые Гвиччардини писал примерно в то же время, – звучит критика в адрес истолкования Макиавелли римской истории. Лейтмотивом этой критики становится наивность предположения, будто можно подражать примеру римлян в совершенно иных условиях623. Об этой полемике написано множество работ, где якобы идеалистическая убежденность Макиавелли в существовании исторических параллелей и повторов противопоставляется якобы более реалистичной точке зрения Гвиччардини, сознававшего, что нет двух совершенно одинаковых ситуаций и что ориентироваться в них следует, руководствуясь чутьем, а не книгами624. Впрочем, возможно, контраст преувеличен. Оба мыслителя жили в мире понятий, где fortuna считалась одновременно непредсказуемой и склонной к повторам. В обоих вариантах «Заметок» Гвиччардини утверждает, что все повторяется, хотя и имеет иной вид и разглядеть повтор трудно625. Макиавелли достаточно хорошо понимал, что воспользоваться уроками истории трудно и что как раз в этом отчасти и состоит проблема своевременности действий. Здесь их мало что разделяет, кроме расстановки акцентов и темперамента. Важным различием является не взгляд политических философов на сложное устройство истории, а тот факт, что Макиавелли обозначал словом virtù творческую, деятельную способность прямо влиять на события, тогда как Гвиччардини не слишком верил в эту способность и не называл ее virtù. Оба они сознавали, что virtù употребляется как характеристика поведения, выражающего определенную нравственную систему, которая проявляется в действии. Однако наиболее смелый интеллектуальный ход Макиавелли состоял в том, чтобы сохранить за этим понятием обозначение определенных аспектов поведения человека в сфере войны за пределами города и после краха гражданского общества. Гвиччардини же использовал его только по отношению к гражданской жизни. Как в «Государе», так и в «Заметках» перед нами предстает человек в мире после разрушения гражданских установлений, но у Макиавелли это правитель, пытающийся повлиять на события с помощью virtù в смысле отваги, а у Гвиччардини – патриций, старающийся приспособиться к событиям, опираясь на рассудительность. Оба они полагают, что отвага и благоразумие хороши в разных ситуациях, что обстоятельства диктует fortuna и что человеку все труднее понять, чего именно они требуют.
Если мы сопоставим идеи двух авторов, касающиеся гражданской и республиканской системы, мы обнаружим, что между их концепциями virtù есть и другие различия, связанные с их взглядами на армию и войну. От «Государя», где virtù предстает как ограниченная, но подлинная творческая сила, Макиавелли перешел к «Рассуждению» и трактату «О военном искусстве», где рассматривалось вооруженное народное государство, в котором воинская virtù была основой гражданской, а республика могла силой оружия укротить свое внешнее окружение. Прежде чем написать «Заметки», Гвиччардини завершил работу над «Диалогом», в котором проанализировал и отверг римскую парадигму. Он остановился на città disarmata, где важнейший навык заключался в приспособлении к окружающей среде с опорой на рассудительность. Virtù для него существовала лишь в контексте гражданского общества, где она отождествлялась с рассудительностью. Когда республика исчезла вместе с virtù, рассудительность осталась орудием человека, живущего после разрушения гражданского общества626. Как мы понимаем исходя из нашей базовой модели, остается единственная значимая альтернатива – вера, возлагаемая на Провидение или пророчество как проявления благодати, та вера, которую сторонники Савонаролы по-прежнему связывали с мессианским жребием Флоренции. Гвиччардини в одном из фрагментов своих «Заметок» размышляет о вере, которая сдвигает горы. Он изображает ее как совершенно неразумную настойчивость в тисках обстоятельств, способную, однако, если она будет достаточно вдохновенной, взять на себя функцию virtù, восторжествовать над случайностями и придать им такое направление, какого не мог предвидеть никакой разумный наблюдатель. Именно такая вера придавала сил флорентийцам, более семи месяцев одновременно противостоявшим войскам папы и императора. Именно такую веру внушают пророчества Савонаролы627. Кроме того, Гвиччардини отмечает, что такая вера – безумие, заставляющее человека всецело полагаться на fortuna628.
623
«Quanto si ingannono coloro che a ogni parola allegano e Romani! Bisognerebbe avere una città condizionata come era loro, e poi governarsi secondo quello esemplo: el quale a chi ha le qualità disproporzionate è tanto disproporzionate, quanto sarebbe volere che uno asino facessi el corso di uno cavallo» (Ibid. P. 121, редакция C, глава 110); «110. Как ошибаются те, кто при каждом слове ссылается на римлян. Нужно было бы жить в городе, находящемся в таких же условиях, как Рим, а потом уже управлять по этому примеру; при разности условий это так же несообразно, как требовать лошадиного бега от осла» (Там же. С. 143).
624
См., например: Butterfield H. The Statecraft of Machiavelli. London, 1940 (второе издание – 1955 год).
625
«Tutto quello che è stato per el passato e è al presente, sarà ancora in futuro; ma si mutano e nomi e le superficie delle cose in modo, che chi non ha buono occhio non le riconosce, nè sa pigliare regola o fare giudicio per mezzo di quella osservazione» (Guicciardini F. Ricordi. P. 87, редакция C, глава 76); «76. Все, что было в прошлом и существует в настоящем, предстоит еще в будущем; меняются лишь названия и видимость вещей, а человек недостаточно зоркий этого не распознает и не умеет вывести из этого наблюдения правила или суждения» (Гвиччардини Ф. Заметки о делах политических и гражданских. С. 134). Ср.: «…le cose medesime ritornano, ma sotto diversi nomi e colori» (Ibid, редакция B, глава 114); «…бывшее возвращается, только под другими названиями и в другой окраске…» (Там же. С. 208). «Le cose del mondo non stanno ferme, anzi hanno sempre progresso al cammino a che ragionevolmente per sua natura hanno a andare e finire; ma tardano piú che non è la opinione nostra, perché noi le misuriamo secondo la vita nostra che è breve e non secondo el tempo loro che è lungo; e però sono e passi suoi piú tardi che non sono e nostri, e si tardi per sua natura che, ancora che si muovino, non ci accorgiamo spesso de’ suoi moti: e per questo sono spesso falsi e’ giudici che noi facciamo» (Ibid. P. 82, редакция B, глава 140); «Ничто в мире не стоит на месте; наоборот, все идет вперед по пути, на котором вещам, согласно природе их, положено иметь начало и конец, но ход этот медленнее, чем мы думаем; ведь мерим все нашей короткой жизнью, а не долгим временем, положенным вещам; поэтому шаги его медленнее наших и даже так медленны от природы, что мы часто не замечаем его движений, даже когда они есть; вот отчего суждения наши часто бывают ложны» (Там же. С. 215).
626
«Chi si travaglia in Firenze di mutare stati, se non lo fa per necessità, o che a lui tocchi diventare capo del nuovo governo, è poco prudente, perché mette a pericolo sè e tutto el suo, se la cosa non succede; succedendo, non ha a pena una piccola parte di quello che aveva disegnato. E quanta pazzia è giuocare a uno giuoco che si possa perdere piú sanza comparazione che guadagnare! E quello che non importa forse manco, mutato che sia lo stato, ti oblighi a uno perpetuo tormento: d’avere sempre a temere di nuova mutazione» (Ibid. P. 60, редакция C, глава 51); «51. Кто стремится во Флоренции к перемене правления и поступает так не по необходимости, а только потому, что ему запало в голову стать во главе правительства, поступает неразумно: ведь если дело не удастся, он подвергает опасности себя и все, что у него есть; при успехе он получит разве малую долю того, на что надеялся. И какое безумие затевать игру, в которой можно неизмеримо больше проиграть, чем выиграть! Пожалуй, не менее важно и то, что перемена правления заставляет тебя вечно терзаться страхом новых изменений» (Там же. С. 127).
627
«Quello che dicono le persone spirituali, che chi ha fede conduce cose grandi, e, come dice lo evangelio, chi ha fede puo comandare a’ monti ecc., procede perché la fede fa ostinazione. Fede non è altro che credere con openione ferma e quasi certezza le cose che non sono ragionevole, o se sono ragionevole, crederle con piú resoluzione che non persuadono le ragione. Chi adunche ha fede diventa ostinato in quello che crede, e procede al cammino suo intrepido e resoluto, sprezzando le difficultà e pericoli, e mettendosi a soportare ogni estremità: donde nasce che, essendo le cose del mondo sottoposte a mille casi e accidenti, può nascere per molti versi nella lunghezza del tempo aiuto insperato a chi ha perseverato nella ostinazione, la quale essendo causata dalla fede, si dice meritamente: chi ha fede ecc. Esemplo a’ dì nostri ne è grandissimo questa ostinazione de’ Fiorentini che, essendosi contro a ogni ragione del mondo messi a aspettare la guerra del papa e imperadore sanza speranza di alcuno soccorso di altri, disuniti e con mille difficultà, hanno sostenuto in sulle mura già sette mesi gli eserciti, e quali non si sarebbe creduto che avessino sostenuti sette dì, e condotto le cose in luogo che, se vincessino, nessuno piú se ne maraviglierebbe, dove prima da tutti erano giudicato perduti: e questa ostinazione ha causata in gran parte la fede di non potere perire, secondo le predizione di fra Ieronimo da Ferrara» (Guicciardini F. Ricordi. P. 3; редакция C, глава 1); «1. Если люди благочестивые говорят, что кто имеет веру, творит великие дела; и если сказано в Евангелии, – кто имеет веру, тот может двигать горы, и т. д., то это потому, что вера дает упорство. Верить – значит не что иное, как иметь твердое мнение и даже уверенность в вещах внеразумных, а если вещи эти постигаются разумом, то верить в них с большей решительностью, чем разум в том убеждает. Итак, кто имеет веру, тот в ней упорен, он вступает на путь свой бесстрашно и решительно, презирает трудности и опасности и готов терпеть до последней крайности. Так как дела мира подвержены тысячам случайностей, то благодаря долгому течению времени может прийти неожиданная помощь тому, кто упорствовал до конца; причиной этого упорства была вера, и потому справедливо говорится: кто имеет веру, творит дела великие. Пример этого в наши дни – величайшее упорство флорентийцев, которые, ожидая, вопреки всякому рассудку, войны между императором и папой, без надежды на чью-нибудь помощь, разъединенные, среди тысячи трудностей, – семь месяцев выдержали за стенами натиск войск, когда никто бы не поверил, что они выдержат семь дней; если бы дела обернулись так, что флорентийцы победили бы, никто бы уже не удивился, а вначале все считали их погибшими; причиной упорства их была во многом вера в предсказание Фра Джироламо из Феррары, что они погибнуть не могут» (Гвиччардини Ф. Заметки о делах политических и гражданских. С. 107–108).
628
«Accade che qualche volta e’ pazzi fanno maggiore cose che e’ savi. Procede perché el savio, dove non è necessitato, si rimette assai alla ragione e poco alla fortuna, el pazzo assai alla fortuna e poco alla ragione: e le cose portate dalla fortuna hanno talvolta fini incredibili. E’ savi di Firenze arebbono ceduto alla tempesta presente; e’ pazzi, avendo contro a ogni ragione voluto opporsi, hanno fatto insino a ora quello che non si sarebbe creduto che la città nostra potessi in modo alcuno fare: e questo è che dice el proverbio Audaces fortuna iuvat» (Ibid. P. 148, редакция C, глава 136); «136. Случается иногда, что безумцы творят более великие дела, чем мудрецы; происходит это оттого, что мудрый, которого не гнетет необходимость, крепко полагается на разум и слабо на судьбу; дела же, которыми вершит судьба, часто кончаются образом непостижимым. Флорентийские мудрецы уступили бы буре, разразившейся сейчас, а безумцы решили бороться с ней наперекор всякому рассудку, и никто бы не поверил, что наш город способен на подвиги, которые они до сих пор совершили. Это и говорит пословица: Audaces fortuna juvat» (Там же. С. 150).