Собрание сочинений в шести томах. Том 1

По утрам на ранних зорях весь лес трещал и звенел от птичьего гомона. Лукавые щеглы, подражая соловьям, начинали щелкать с конца ночи, и озябшие часовые в охлажденных росой шинелях глохли на рассвете от этих состязаний. Птицы встречали солнце раньше, чем дежурный офицер и горнист; смелые синицы прыгали по мокрым дорожкам, заглядывали в палатки, воробьи поднимали на ноги заспанных поваров драчливым своим чириканьем близ кухни.

Птицы будили дежурного офицера, дежурный офицер — горниста, горнист — дивизион. И начинался день.

Жизнь в лагерях насыщена до предела: физзарядка, утреннее купанье в реке, завтрак, отъезд на полигон, подготовка орудий и, наконец, полевые стрельбы — так весь день, до ужина. Затем час личного времени, игра в волейбол, вечернее купанье, поверка и, наконец, отбой.

Лес застилала сырая тьма, дневальные зажигали в палатках фонари «летучая мышь». Лагерь погружался в ночь; отдаленно кричали коростели, а на реке с гулким уханьем ударял сом, выходя из глуби холодного омута на лунный свет перекатов.

И тучи комаров обрушивались на лагерь, подобно нашествию.

В один из таких вечеров первый взвод вернулся из кино под открытым небом. Киноаппарат стоял на поляне, кусали комары, лента рвалась; какая-то птица, ослепнув на свету, рванулась в зыбкий экран, где мелькали черные разрывы снарядов: показывали военный фильм.

Когда после поверки вошли в палатку, Дроздов снял гимнастерку и, раздумчиво глядя на огонь лампы — вокруг стекла трещали крыльями мотыльки, — сказал с досадой:

— Всё пригладили и прилизали, как в сказке под конец: «по усам текло»… Представляю, как лет через двадцать — тридцать люди будут смотреть эту картину и удивляться: неужели такая игрушечная была война? Сплошное «ура» и раскрашенная картинка для детей. Стоило герою бросить гранату на высотку, как немцы разбежались с быстротой страусов. Разве так было? Немцы дрались до последнего, а мы все-таки брали высотки.

— Великолепное умозаключение, — отозвался Полукаров со своего топчана, грызя сухарь. — Но рискованное, Толя.

— Война тоже забывается, как и все, — сказал Борне и щелчком смахнул со столика обожженного мотылька.

Дроздов лег на топчан, подложив руки под голову.

— Не все. Война — это пот и кровь. А герой — это работяга. Этого бы только не забывать.

Борис с насмешливым видом забарабанил пальцами по столу.

— Толя, ты не замечаешь, что говоришь передовицей батарейной стенгазеты?

— А ты не замечаешь, что ересь городишь? — Дроздов приподнялся на локте.

— И ересь бывает истиной.

В палатке зудели комары. За столиком Гребнин готовил для дымовой завесы ЩБС — «щепетильную банку Степанова»: это устройство, названное так по имени батарейного «изобретателя», было обыкновенной консервной банкой с пробитыми дырочками, в которую накладывались и поджигались сосновые шишки, после чего густой дым заволакивал палатку, как туман. Это было единственное спасение от комаров.

Гребнин старательно набил в банку сосновых шишек, предупредил:

— Приготовиться, братцы!