Искра войны [СИ litres]

И вот птенец зашевелился. Он открыл синюшные глаза, поднял тощую, как тросточка, шею и осмотрелся. Увидев над собой Юлиана, он, к удивлению того, лишь едва слышно пискнул и сжался в комок, подобрав лапки под брюшко. Окруженные лиловыми большими веками глаза неотрывно смотрели над собой. Значит, зрячий. Ни разу Юлиан не видел ни в лесах, ни в Ноэле птенцов, которые рождаются голыми, зрячими, но с зубами. Что за диво?

Он достал из кармана булку Габелия и раскрошил ее на ладонь. Птенец с трудом приподнялся на дрожащих лапках и начал склевывать хлебные крошки.

А где-то вдали, за воротами особняка, разносились крики королевской стражи, вламывающейся в дома знати. Значит, приказ был спущен откуда-то свыше. Если подключили магов, которые что-то выискивают, то причина важная. Слушая отголоски недовольных криков, обозначающих право на обыск от имени архимага Абесибо Наура, Юлиан размышлял. Пока не прошептал птенцу на Хор’Афе:

– Ты меня понимаешь?

«Я безумец», – решил Юлиан. – «С кем я говорю? С птицей, оказавшейся у меня в суме, пока весь город подняли на уши от имени именитого демонолога? Или я не безумен?»

Однако птенец вдруг замер над последней крошкой, вероятно, уже не такой голодный, поднял головку. И кивнул. Кивнул осознанно. Потом он замер, качаясь на тонких ножках. В душе у Юлиана разыгралась настоящая буря – уж слишком разумными были и взгляд птицы, и ее движения.

– Ты – красноперый инухо? – с придыханием спросил он.

Птенец замер. Он наклонил набок голову и пискнул, потом еще раз, надрывнее и хрипло, но ничего, кроме младенческой трели, выдавить из себя не смог.

– Погоди… Погоди… Давай не так. Коль ты красноперый инухо, то кивни. Если нет, то мотни головой из стороны в сторону.

Птенец мотнул головкой. Потом, не удержавшись, завалился на бок. Заворошился. Задергал смешно лапками с непомерно большими когтями. Но сил встать у него не нашлось, и он угомонился, чтобы отдохнуть.

Кто же тогда, если не красноперый инухо?

– Ты – рух, гнездящийся в острых горах?

Кроха мотнул головкой.

– Василиск, живущий в песках?

Снова отказ, уже усталый.

– Уж не феникс ли ты?

При этих слова птенец с трудом поднялся, расправил свои лысые крылышки, которые смотрелись культяпочками, и гордо выкатил вперед грудь. В его груди вдруг полыхнуло и свернулось пламя, и тут же пропало. Юлиан в удивлении умолк. Тот факт, что птица была разумна, понимала его на демоническом языке, да еще и владела пламенем, означало лишь одно – это и вправду феникс, о котором недавно с таким благоговением отзывался Дзабанайя Мо’Радша и от которого так настойчиво отмахивался Юлиан.