Миролюбивый поход

— Ладно, — согласился Иванов, — ведите в ваше замечательное местечко.

Небольшой польский городок был переполнен советскими войсками. Судя по встречающейся на бойцах и командирах форме и эмблемам на петлицах, здесь, кроме броневиков и танков, расположилась и пехота, и артиллерия, и многочисленные тыловые службы. Красноармейцы прохаживались по еще недавно заграничным мощенным брусчаткой и булыжником улочкам и группами и поодиночке. Большинство было в хорошем настроении — улыбались, громко и весело между собой переговаривались.

Иванов слегка удивился, когда ребята завернули к дверям дома где, судя по вывеске, располагался городской полицейский участок.

— Именно здесь находится «замечательное местечко»? — спросил он.

— Здесь, здесь, командир, — похлопал Иванова по плечу Голощапов, — заходи, не бойся. Мы здесь свои люди.

— Мы к начальнику, — походя, по-русски бросил Минько дежурному полицейскому в темно-синей форме с карабином за плечом. Дежурный, соглашаясь, кивнул, и они прошли дальше по коридору.

Начальник полиции в кабинете был не один: в беззастенчиво распахнутую Колькой дверь Иванов заметил сидевших перед его столом двух мужчин в гражданской одежде и одного полицейского в форме.

— Пан сержант, — улыбаясь, без всякой почтительности встрял в кабинетный разговор Колька, — будь ласка, на хвылыночку.

— О-о! Кого я бачу! — непритворно обрадовался пан сержант, разглядев профессиональным взглядом за Колькой Иванова. — Панэ лэйтэнант!

В пане сержанте Иванов с удивлением узнал рядового польского полицая, спасенного ими примерно неделю назад в недалеком отсюда селе от разъяренных украинских мужиков. Бинты с головы полицейский уже снял, но следы синяков, поменявших цветовую гамму больше в сторону желтизны, вокруг глаз еще сохранялись.

— Зараз, хлопци, зараз, — раздвинул, выходя из кабинета, красноармейцев пан сержант. — Пишлы.

Немолодой кряжистый полицейский, успевший за неделю получить уже сержантские шевроны и, как понял Иванов, чин начальника полиции в этом городишке, открыл своим ключом дверь в конце коридора и пропустил советский экипаж в середку. Посреди небольшого помещения стоял под белой скатертью небольшой круглый стол, окруженный венскими стульями, продавленный и потертый до рыжины черный кожаный диван и небольшой темного дерева буфет. Красноармейцы, явно не впервые сюда заглянувшие, вольно расселись вокруг стола и затащили с собой лейтенанта. Недавно испеченный сержант-начальник открыл буфет и споро накрыл на стол: домашние пирожки, круги жареной домашней колбасы, яйца, какое-то аппетитно выглядевшее овощное месиво в глиняной миске, пол краюхи высокого белого хлеба, большая початая бутыль, похоже, что с бимбером и вся необходимая посуда. Поляк, не садясь за стол, плеснул бимбер по небольшим стаканчикам, поднял свой за советского лейтенанта, благодаря которому он до сих пор жив и в добром здравии и, сославшись на неотложные служебные дела, удалился, прося дорогих русских гостей чувствовать себя как дома и отдыхать в этой приветливой комнате, сколько душа пожелает.