Миролюбивый поход

Меньше чем через час колонна остановилась перед печально знакомым Иванову мостом через Западный Буг.

— Товарищ майор, — подбежал запыхавшийся посыльный, — лейтенанта Иванова к себе товарищ комбриг требует. Я провожу. И вам, товарищ майор, тоже велено явиться.

— А мне? — встрепенулся младший лейтенант?

— А про вас, товарищ младший лейтенант, мне ничего не велели.

Втроем они быстрым шагом подошли к группе штабных командиров; по дороге Иванов с любопытством и горечью по погибшим товарищам, оглядывал место недавнего боя. Полностью выгоревший броневик Полуэктова стащили с дороги на обочину, чтобы не мешал движению; и он неприкаянно и грустно просел на голых и уже покрывшихся от дождей ржавчиной колесных дисках; все дверцы и башенный люк бесстыдно распахнуты, хобот когда-то грозной пушки понуро свесился вниз, пулеметов не видно. Погибшую закопченную машину Крюкова оставили на месте, возле обгорелых, провалившихся вовнутрь останков сарая, там она никому не мешала; мертвое дуло орудия по-прежнему целилось в подбитого им врага. Также поступили и с уничтоженной немецкой техникой: с шоссе броневик спихнули, а в поле и вдоль посадки не трогали и каждый поник там, где его настигла заслуженная (по мнению Иванова) гибель.

— Вот, товарищи командиры, — сказал комбриг окружающей его группе, — герой, так сказать, этого боя. Лейтенант Иванов. Я думаю, сейчас лейтенант нам расскажет, как было дело. Правильно я думаю, товарищ Иванов?

— Так точно, товарищ комбриг, — четко отдал, подходя ближе, честь Иванов. — Расскажу.

— Сейчас, лейтенант, разрешаю без козыряния. Просто расскажи. Товарищам штабным командирам будет полезно узнать об этом бое с нашими нынешними союзниками, тем более с наглядными результатами (комбриг кивнул на почернелые, кое-где даже начавшие ржаветь остовы машин и длинный ряд могил).

И Иванов рассказал. Подробно рассказал, когда нужно, показывая рукой на «наглядные результаты».

— А скажи нам, лейтенант, без польской помощи ты бы выстоял? — спросил комбриг.

— Вряд ли, — покачал головой Иванов. — Я думал над этим. После гибели двух моих бронемашин на этом берегу, какое-то время бой с немецкой броней вел один только я. На одну мою пушку, пусть даже и сорокапятку, — четыре скорострельных немецких (две мы с Крюковым к тому времени уничтожили). Второй мой броневик, комэкипажа Дементьева, скатился ниже уровня западного берега и смог подняться наверх, только обув цепи Оверолл. Одного-двух противников я бы еще, думаю, успел подбить. Но, в конце концов, достали бы и меня. И одевающего внизу у реки цепи Дементьева. Если бы мой заместитель, лейтенант Карпенко, ушедший к железнодорожному мосту, не договорился с поляками вместе ударить по немцам, его бы броневики сюда тоже вовремя не подоспели и во фланг не ударили. И, совершенно однозначно, немцы бы полностью уничтожили наше стрелковое отделение, занимавшее вот эти (показал рукой) окопы. У них шансов не было бы вообще никаких. А там бы пришел черед и пехоте на восточном берегу. В общем, я считаю, что помогли нам поляки в тот раз. Солидно помогли. И в живых остаться, и победить.