Прощание с Византией [publisher: SelfPub]

Активность молодого василевса не укрылась от окружения императора Андроника II, и тот осенью 1327 г. запретил внуку вступать на территорию Константинополя. Попутно Андронику III предъявили претензии по фактам нарушения заключенного соглашения. Вслед за этим царьстарик отправил послание Сербскому королю и племянникам с просьбой ускорить выступление македонских полков на столицу. К ноябрю 1327 г. все предуготовительные мероприятия были осуществлены, и деспот Дмитрий двинулся с войском на Константинополь. Но и Андроник Младший, узнав об этом, тут же разослал по всей стране указы об отмене многих налогов и податей, чем быстро снискал новые симпатии населения[666].

Все же ему не хотелось войны, а потому он решил использовать дипломатическое оружие. Андроник III отправил к деду посольство с предложением впустить его в Константинополь или, наоборот, направить к нему группу избранных сенаторов и архиереев для устранения причин конфликта. Император подумал и избрал второй вариант, отправив к внуку двух сенаторов, двух архиереев, двух священников и четырех почетных граждан. У них с Андроником III и состоялась пространная беседа, не лишенная для нас любопытства.

«Всякий знает, – сказал послам молодой царь, – что я вас, своих подданных, люблю больше, чем себя, и что иду против воли моего деда отнюдь не для того, чтобы самому сделаться самодержавным. Вы видите, что я не щажу своей жизни, не ищу неги и покоя, не вожу за собой ни копьеносцев, ни секироносцев, как делают обыкновенно не только цари для охранения своей власти от завистников, но и те, кто пребывает в постоянном страхе за свою жизнь. Я ношу раны на своем теле, полученные в борьбе с врагами римскими. Так вот, когда я вижу, что царь от старости дошел до крайней недеятельности и бесчувственности, так что его нимало не трогают страдания христиан, которых варвары постоянно днем и ночью закалывают, как жертвенных животных, забирают в плен, уводят в рабство, благодаря беспечности царя. Когда я вижу это, то тяжко страдаю, не могу выносить терзающей мое сердце тоски, и вот решился на одно из двух: или умереть и проститься со своей жизнью и своей скорбью, или же по силам помочь Римскому государству. Притом же невозможно, решительно невозможно, чтобы человек, который так долго пользуется властью, не наскучил тем, которые ему повинуются, и не нажил себе недоброжелателей.