В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Игоря Петровича хлопали по плечам, ему пожимали руки, а он растерянно, немножко глуповато, совсем не по-старпомовски, улыбался, плохо еще представляя, что же, собственно, случилось…
Вероятно, вы, дорогой читатель-мужчина, превратились в отца вашего сына, дочери (ненужное зачеркнуть) с большей долей личного участия, чем это случилось с Игорем Петровичем.
Осознав, что ваша супруга готовится стать матерью, вы, может быть, спешили с работы прямо домой да еще каждый день приносили с собой соску, погремушку или вязаный костюмчик, словно ваша жена собиралась родить сразу детский садик.
И, конечно, вы удвоили свое внимание к жене. Вы сами научились закупать продукты, сами пересаливали суп, поджигали котлеты и ржавым утюгом безвозвратно портили лучшую рубашку. Сами стирали кипятком то белье, которое отстирывается только в холодной воде… И, наверное, согласились бы и родить сами…
Потом ее увезли в родильный дом, и вы, конечно, слонялись ночью около родильного, засыпали в вестибюле, даже во сне испытывая угрызения совести оттого, что не успели лично проинструктировать жену, как рожать детей…
Но все обошлось, и вот, в том же вестибюле, вы награждаете любимую копной цветов, а вам суют ребенка, у которого, к сожалению, вы не находите ручки, чтобы его было удобнее нести.
Радости отца-моряка в этом смысле скромней.
Своему сыну моряк передает только доброе имя да наследственную любовь к морю. А его жене приходится частенько самой нести до таксомотора родной сверток, перевязанный красной ленточкой…
Николай Степанович из рождения первенца в семье старпома организовал маленький фестиваль. Сам он беззаветно любил своих мальчишек, и ему хотелось хоть частично вернуть старпому «Оки» ту береговую радость отцовства, которую так бесцеремонно отнимает море у человека.
— Хороший он мужик, — тихо сказал боцман стармеху, указывая глазами на Знаменского, — Когда мой парень родился, на судне об этом знал радист да капитан. Он тоже был ничего мужик, по тем временам: вызвал меня, налил стакан водки, на закуску хлопнул по плечу… Помню… тоска меня взяла, так домой захотелось… Думал — спишусь на берег, к черту и море это… Не успел, война прихватила, интернировали нас в Гамбурге… вспоминать неохота… А старпому что… ему и взгрустнуть некогда — столько вокруг шуму-шороху… Правильный мужик, — повторил боцман, — верно ведь говорю?
— М-м… — Жабрев уронил спички на палубу и долго нашаривал их там…
21
«Ока» проползла Южную Балтику, Кильский канал, вышла в Северное море, окутанное легкой дымкой… Дымка эта, пропитанная синевой и весенним запахом водорослей, придавала миру вид хрупкий и неземной. Моряки, свободные от вахт, блуждали взглядом по зыбкой поверхности в напрасной надежде выхватить из пологих волн нечто особенное, сказочное, ну хоть что-нибудь, на чем бы остановился взор. На худой конец, хоть какого-нибудь морского змея.
Остановиться было не на чем, внимание разочарованно притуплялось, и люди впадали в состояние, похожее на сон лунатика. Одно из типичных морских состояний.
Через сутки судно, следуя на запад, прошло Дувр. Английский канал по-прежнему был переполнен таинственным, леденящим ревом. Но вот, достигнув избранной капитаном точки, «Ока» вслепую повернула к французским берегам. Вскоре воздух наполнился цветочным ароматом, и завеса дымки распалась. Взору открылся скалистый берег слева и игрушечные кубики домов прямо по курсу. Показался Гавр.
«Ока» приняла на борт лоцмана. Конечно, он был в синем берете, трескуче картавил и командовал больше руками, чем голосом. Он подвел судно к самому устью Сены, показал Шубину, где отдать якорь, сел в катер и уехал на берег. Впереди вход в Сену преграждал мелководный бар. Он становился безопасным только в прилив. Утром, едва солнце осветило побережье, «Ока» подняла якорь и вошла в мутные воды реки, еще вчера лизавшей набережные Парижа и Руана.
Сады в пышных белых накидках подступали к самым берегам, медовый воздух, казалось, прилипал к легким…
«Ока» шла мимо живописных селений, уединенных ферм, мимо садов и дубовых рощ, точь-в-точь таких же, как запечатлела их столетие назад кисть Дюпре.
Но вот над изломами горизонта повисла шапка городской копоти. Потом показались свечи фабричных труб и шеи портовых кранов.
— Руан, кэптейн, — сказал лоцман, — через сорок минут будем швартоваться. Я полагаю, судно встанет правым бортом к причалу.