Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Зачем?

— Понятия не имею. Разве только затем, чтобы добавить проблем. Может быть, как своего рода страховку. Теперь я уже более или менее знаю, что происходит с наследницей, но знаю также и то, что условие она не выполнила и о детях не думает.

— Минуточку, минуточку. А ей вообще-то об этом известно?

— О чем?

— Об условии и о детях?

— Понятия не имею. В надлежащий момент ей должны были сообщить об этом условии, но не знаю, сообщили или нет. Таким образом, завещание прадедушки выполнили очень странно: официально — да, а практически — вовсе нет. Унаследованное имущество, по закону принадлежащее наследнице, все еще ей недоступно. И знаете, — продолжал свою исповедь Феликс, — у меня было такое впечатление, да оно и сейчас осталось, что прадедушка этим скандалом от души развлекался. Поэтому я не вмешивался и как зеницу ока берег только то, что прадедушка сам передал мне в руки. Однако нет никаких сомнений, что искру раздора заронил и огонь поддерживал пан Бартош, исподтишка и коварно.

— И как вы думаете, почему?

— Не знаю. Я его невзлюбил и не хотел иметь с ним никаких дел. Но я подозреваю… может, конечно, я его оговариваю, но все-таки подозреваю, что из-за своего подопечного. Он поверил, что собственными усилиями сделает из Зельмуся историческую личность. Великие учителя и делатели королей тоже входили в историю. Может, он просто поверил в собственную миссию.

У Возняка мелькнула мысль, что ему улыбнулась редкая удача. Решительно лучше иметь пана Бартоша под рукой в качестве жертвы, чем в качестве убийцы. Он бы с ним до морковкина заговенья не справился!

— И что? Неужели отказался от успехов?

— И даже очень скоро. Зельмусь, взлелеянный в убеждении о своей значимости, вырос одержимым манией величия, а к тому же — жадиной и скупцом. Все послушание из него испарилось, он довольно быстро решил, что превзошел наставника, и из доходивших до меня уже давно слухов, я сделал выводы, что оскорбленный наставник удалился, бросив непокорного ученика. Или, может быть, просто разобрался в его достоинствах и утратил надежды. Прошло же, самое меньшее, двадцать пять лет… Тетя Рыся наверняка внесла во все это свой вклад, она была невыносимо властной. Тот скандал с завещанием прадедушка еще успел откомментировать: он мне сказал, что сейчас ссориться не будет, сил у него на это не осталось, но после еще побеседует с этой чумой на том свете.

Возняк поразмышлял над рассказом, запил его отличным кофейком. В мозгах у него отплясывал краковяк полнейший хаос новых сведений.