Фаворские. Жизнь семьи университетского профессора. 1890-1953. Воспоминания

Незадолго до заключения Брестского мира[313] наши войска, отступая, уничтожали мосты и телеграфные линии. Женя наблюдал за работой солдат, вырывавших телеграфные столбы, остановился посмотреть, скоро ли будет взрыв, и не успел вовремя отбежать. Обломками столба его ранило в бок и спину. Его отвезли в госпиталь в Гдов, где он пролежал около месяца, стал как будто поправляться, но тут случилось внутреннее кровоизлияние, и он умер. Разруха на транспорте не позволила на этот раз родителям ни приехать к нему в госпиталь, ни привезти его тело в Петроград, его похоронили в Гдове. Женя всегда напоминал мне Петю Ростова из «Войны и мира». Еще гимназистом он рвался на войну, сразу же по окончании гимназии поступил в училище и, окончив его, отправился на фронт. Все ему было интересно на войне, он и погиб оттого, что хотел посмотреть, как будут взрывать столбы. Тяжелее всех перенес гибель Жени Володя, он был его любимым братом, всегда веселый, живой, всегда чем-то увлекающийся. Лет десяти-двенадцати он увлекся рыбной ловлей. В это время Андрюша, занимавшийся археологией, ездил на какой-то съезд в Копенгаген и привез оттуда Жене какую-то особенную удочку. Женя очень холодно отнесся к подарку и сказал: «Разве ты не знаешь, что я больше не занимаюсь рыбной ловлей?» Оказывается, он сменил ее на охоту и разгуливал по кривцовским лесам с ружьем за плечами.

На заводе происходили большие сокращения, коснулось это и нашей лаборатории, сократили всех, кроме меня и Эмериты. Мне было лестно, что я была первой, кого было решено оставить, но я чуть было не осталась все же без места. Захарова, узнав о своем сокращении, пошла к Фрисену, который стоял теперь во главе всего завода, и стала просить оставить ее вместо кого-нибудь из нас. Фрисен согласился и предложил нам самим решить, кому оставаться. Когда я узнала, что Захарову сокращают, я хотела сама предложить ей остаться вместо меня, хотя мне было очень жаль расставаться с заводом, и я дома плакала, думая об этом. Когда же я узнала, что она ходила к Фрисену и просила его сократить вместо нее кого-нибудь из нас, я возмутилась, и мы решили, что пусть администрация решает сама, кого оставлять. В конце концов все уладил, по-видимому, Илья Васильевич, который в это время уже вернулся из деревни, настоял, чтобы нас обеих оставили у него в лаборатории, а Захарову Фрисен устроил в химической лаборатории фарфорового завода. Таким образом, мы стали работать в лаборатории вдвоем с Эмеритой, по-прежнему часто ночевали на заводе.