О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

М.М. Я не принимаю идею этого фильма. И не принимаю его героиню, которая кажется мне искусственной, придуманной, неубедительной.

К.К. Очень женская реакция. Я не первый раз с такой сталкиваюсь.

М.М. Наверное, потому что с трагедией этой женщины трудно идентифицироваться. Она неправдоподобна как мать, как жена, как человек.

К.К. Неправдоподобна или несимпатична? Мне она тоже несимпатична. Но уж какая есть. Это не история чистой доверчивой души, обманутой жизнью.

М.М. Что, собственно, ведет к поражению, как ты считаешь? В “Случае” ты показал молодого человека, судьба которого складывается по-разному в зависимости от того, кто встретится на его пути. Ты не переоцениваешь роль случая, вынесенного в заглавие? В конце концов, твой герой сложился под влиянием семьи, ровесников, среды. Все это не может не способствовать формированию определенной системы ценностей…

К.К. Поэтому мой герой во всех трех вариантах – человек честный, притом что выбирает разные стороны баррикад. Конечно, ситуации, которые я показал в “Случае”, более наглядны и драматичны, чем бывает в жизни. Но хотя драматизировать – в природе кинематографа, Линда, играющий в “Случае” три воплощения Витека, всякий раз остается одним и тем же человеком, доверчивым и порядочным. Дело в том, что он не может найти своего места в жизни. Все оборачивается против него.

М.М. Не бывает некой абстрактной порядочности. Могут ли верность себе, моральная чистота существовать помимо ситуации, вне ситуации?.. Как увязать благородство души с незначительностью поступков? Ни в одном из трех вариантов судьбы твой герой не делает выбора сам, выбор всегда вне его, за пределами его возможностей и даже его сознания. Он – глина в чужих руках.

К.К. Так мы ни до чего не договоримся. Что касается фактов: герой в каждой ситуации делает выбор, следует за человеком или ситуацией, которыми по-юношески увлекся. Я согласен, что – особенно в первом варианте судьбы – многим людям трудно в эту увлеченность поверить; но, во‐первых, фильм не о них, а о Витеке Длугоше, а во‐вторых, нужно иметь мужество всмотреться в себя, независимо от того, что сегодня в моде.

Мне рассказывали, как на одном большом собрании людей, мягко говоря, не одобряющих политическую действительность, кто-то предложил: “Пускай поднимет руку тот, кому больше пятидесяти и он никогда не был в партии или в Союзе польской молодежи”. Никто не поднял, хотя три четверти собравшихся были люди хорошо за пятьдесят. Я их не осуждаю и не оправдываю. Я хочу только сказать, что путей много.

Что касается взглядов. Ты спрашиваешь меня о порядочности, и мы оба понимаем, что ты имеешь в виду. Фильм рассказывает о конце семидесятых годов, и я тебе отвечу, что знал людей порядочных, бывших членами партии (или других организаций, цели которых представляются нам сомнительными). Скажу даже больше, предупреждая твой следующий вопрос. Я и сегодня знаю порядочных людей, которые публикуются в официальных газетах, работают в министерствах, выступают по телевидению. И есть очень много людей более порядочных, чем могли бы быть, находясь на своем месте. Знаю даже таких, про которых могу сказать, что они хотят как лучше. Разделение на несказанно прекрасных наших и безусловно плохих чужих я считаю слишком простым, бесчеловечным и нехристианским. А также неверным и вредным. Одна исключительной доброты женщина, которая во время военного положения возила посылки в лагеря и тюрьмы, сказала мне про начальников тюрем и охранников: “Слушай, они такие же, как мы. Есть хорошие, есть плохие”.