Сказки Румынии

Давно это случилось; видать, так судьбой предназначалось. А если б не предназначалось, так и не случилось бы, – тогда о чём и рассказывать?

Жил да был император, величайший из великих, сильнейший из сильных, мудрейший из мудрых. Страна его так широко простиралась, что сами подданные до краёв не хаживали. Но ежели никому не ведомы были пределы власти императорской, то всякий видел вот какую странность: правое око императора всегда смеялось, левое же – плакало. Нашлись двое храбрецов, рискнули спросить императора, да он расхохотался в ответ, и только. Хранил он свою тайну про себя, никому не открывал, откуда разлад такой меж его очами.

А у императора подрастали сыновья. Да какие! Все трое будто звёзды на утреннем небосклоне.

Старший королевич звался Флорианом. Был он на диво высок и широк в плечах, не нашлось бы ему равных во всей империи.

Средний королевич, Костан, хоть и не вышел ростом, зато силу в руках имел великую, а уж кулаки у него были тяжелы, будто палицы.

Младший королевич, Петру, был тонок и по-девичьи гибок, пел да смеялся по-птичьи. Редко он говорил, ещё реже задумывался. Когда же случалось с ним такое, откидывал Петру голову, пальцы в волосы запускал. Поглядеть – ни дать ни взять первый министр, хоть сейчас сажай его в императорский совет!

Вот и говорит однажды Петру брату своему Флориану:

– Ты, Флориан, достиг совершеннолетия; пойди к отцу, спроси, отчего одно око у него веселится, а другое плачет?

Не пошёл Флориан. Знал по опыту: очень сердится император, когда такие вопросы слышит.

Петру к среднему брату, Костану, подступил с той же просьбой – но и здесь толку не добился.

– Ладно! Боятся братья – сам отца спрошу! – решил Петру.

Сказано – сделано. Отправился прямо в отцовские покои.

Как закричит император, как затопает ногами:

– Да чтоб тебе ослепнуть, юнец! Не твоего ума это дело!

И отвесил Петру две оплеухи.

Воротился Петру к братьям, рассказал, как отец его принял.

Немного времени прошло, и заметил Петру, что плачущее око отца как будто повеселело.

«Уж не от моего ли вопроса? – подумал королевич. – Подступлюсь-ка ещё разок к отцу. Стерплю оплеухи, лишь бы отец утешился».

Вот пошёл Петру в отцовские покои, спрашивает:

– Отчего, батюшка, одно твоё око веселится, а другое печалится?

Впал император в ярость, две оплеухи сыну отвесил, обругал. Да с того дня почти высохли слёзы на его левом оке, а правое от веселья на десять лет помолодело.

«Эге! – смекнул Петру. – Помогают отцу мои вопросы! Буду продолжать, покуда оба отцовских ока не развеселятся».

С тех пор каждое утро подступал Петру к отцу с тем же вопросом. Таков уж был младший королевич: если что задумает – непременно исполнит.

И вознаградилось его упорство! Однажды вскричал император, обоими очами веселясь:

– Петру, сын мой любезный! Вижу я – не дают тебе покоя мои очи. Так и быть – раскрою тайну. Знай, Петру, что веселится моё правое око, когда гляжу я на тебя с братьями твоими. Славных сыновей я вырастил, спору нет. А левое моё око печалится, потому что гложет меня тревога: а ну как не сумеют мои сыновья страну защитить, от врагов оборонить? Вот если бы привезли вы мне воды особой, из колодца дивного! Владеет той водой фея утренней зари; прямо в чертоге у неё колодец этот. Промыл бы я свои очи, и веселились бы они всегда, печалиться бы позабыли. Ибо уверился бы я, что сыновья мои, все трое, сильны, и никакой враг им не страшен.

Еле дослушал Петру отца. Схватил шапку в охапку – и скорей к братьям.

Долго братья совет держали, и вот старший, Флориан, пошёл в конюшню, выбрал себе лучшего скакуна, вскочил в седло. Молодец, да и только!

– Отправляюсь я за чудесной водой, – сказал Флориан. – Ждите, братья, меня один год, один месяц, одну неделю и один день. Если не вернусь к этому сроку – тебе, Костан, по моим следам ехать.

Пришпорил коня, ускакал Флориан. Три дня и три ночи не выпускал он поводьев из могучих рук; подобно духу бесплотному, конь его летел, покуда не достиг границ империи.

Опоясывал империю глубокий ров, а мост был один-единственный. К нему-то Флориан коня и направил, да у самого моста поводья натянул – вздумалось Флориану оглянуться напоследок на родную сторону. Только развернулся – а перед ним, будто из-под земли, дракон вырос! Да какой! Огромный драконище, о трёх огнедышащих головах! Разинуты все три драконьи пасти – верхняя челюсть ноздрями облака трогает, нижняя бородой землю метёт.