А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Характерно, что Бердяев через 10 лет после выхода в свет статьи Розанова о Хомякове и в связи с другой его работой, книгой «Война 1914 года и русское возрождение», замечает: «Противление Розанова христианству может быть сопоставимо лишь с противлением Ницше, но с той разницей, что в глубине своего духа Ницше ближе ко Христу, чем Розанов, даже в том случае, когда он берет под свою защиту Православие»[534].

Вышеназванная книга Розанова, несмотря на его «Православие без Христа» (по определению Бердяева), стала для многих свидетельством возрождающегося славянофильства. Характерно, что есть нечто, все же роднящее Розанова со славянофилами. Думается, это его национализм, который, кстати, более всего неприятен Бердяеву. Верный либеральному духу, Бердяев избегает любого намека на национализм и готов из-за этого поставить крест на самом славянофильстве. Теперь он полагает, что «после В. Соловьева нет уже возврата к старому славянофильству», что «еще более, чем мыслью, опровергнуты славянофильские зады жизнью»[535].

В начале XXI века у нас свои основания судить о том, является ли славянофильство некими «задами» отечественного мировоззрения или нет. Но и в начале XX столетия учение славянофилов оказалось продуктивным для ряда представителей художественной элиты страны.

Стоит обратить внимание на статью Вячеслава Иванова, опубликованную впервые в 1915 году и вошедшую затем в его книгу «Родное и вселенское». Иванов стремится расставить точки над i в связи с напечатанной в той же газете статьей Бердяева «Эпигонам славянофильства», где провозглашено: «Реставрация славянофильства есть реакция в глубочайшем смысле этого слова». В. Иванов стремится объясниться и с Бердяевым, и с читателями: «Говорят о возрождении славянофилов и в примерном перечне “неославянофилов” (или, как называет их Бердяев, “эпигонов славянофильства”) провозглашают и мое имя. Я не ищу этого славного памятью былых его носителей родового титула, но не боюсь и связанных с ним подозрений»[536].

Главной своей задачей В. Иванов видит необходимость разобраться в том, что составляет суть славянофильства – как старого, так и нового. Это тем более важно, что В. Иванов соглашается с заглавием вышедшей в том же 1915 году брошюры Владимира Эрна «Время славянофильствует: Война, Германия и Россия» и подчеркивает, что само время, логика истории диктуют необходимость вновь осмыслить наследие славянофилов. Поэт-символист выделяет то главное, что, с его точки зрения, содержит в себе это направление: «<…> убежден, что не умерло и не умрет то существенное в славянофильстве, что можно означить словами: вера в Святую Русь»[537]. Настаивая на своем тезисе, В. Иванов пишет, что только на первый взгляд подобная вера – достояние многих, а Лев Толстой в свете такого подхода – западник, и далее поясняет свою мысль: «Что же такое “вера в Святую Русь”? Прежде всего – вера. <…> Утверждение бытия Руси как предмета веры… Ее исповедует Тютчев, говоря, что “в Россию можно только верить”. Земля русская и русский народ принимаются не как очевидность внешнего опыта, но как сущность умопостигаемая. <…> Славянофильство прежде всего – метафизика национального самоопределения и притом – метафизика религиозная: Русь умопостигаемая есть Русь Святая»[538].