А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 1 [litres]

Именно богословские труды Хомякова, а также его взгляды на «общекультурные отношения России к Западу» Леонтьев ценил особенно высоко, полагая, что мнения «отца» славянофилов по внутрироссийским делам уже не отвечают современному состоянию общества[528].

Что касается отношения к личности и наследию А. С. Хомякова в начале XX века, то оно не было однородным. Повод отдать ему должное возник в 1904 году, в связи со столетним юбилеем. Откликнулся на это событие В. В. Розанов статьей «Памяти А. С. Хомякова». Он признавал, что «личность покойного <…> для некоторых русских людей едва ли не первенствует на всем небосклоне русского XIX века»[529]. Но, судя по общему тону статьи, сам Розанов не принадлежал к этим некоторым.

Вызывает удивление суждение критика о личности Хомякова: «Мне кажется, начала любви, им проповедуемой, не так много было у него самого. Все свидетельства о нем современников, как и его литературные полемики, говорят о нем как об уме гордом, характере высокомерном»[530].

Не удивительно, что на подобные суждения Розанов получил довольно резкий ответ, в частности со стороны Николая Соколова в статье «А. С. Хомяков и Н. Я. Данилевский». В свою очередь, Розанов написал еще одну статью о славянофилах, пояснив, откуда он черпал сведения о недостатке любви в натуре Хомякова. Оказывается, от Грановского, идейного противника Хомякова.

Но что же в Хомякове вызывает у Розанова неприятие? Критика протестантизма, равно как и католицизма, представляется Розанову свидетельством безлюбовного отношения русского мыслителя к миру. Не будем здесь оправдывать Хомякова, но отметим, что, упрекая его в «киевско-семинарском» подходе к Лютеру – «со схоластической тетрадкой» («что читателя по коже дерет»), сам Розанов позволяет себе сомнительный тон. Розанов иронизирует над Хомяковым, полагавшим, что главная ценность Православия в чистоте Предания, и поясняет, в чем, с его точки зрения, сильнее позиция представителей Западной Церкви: «Их интересовали более жизненные учения: о праве и бесправии личности судить о вопросах веры, о том, своим ли подвигом или заслугами Церкви спасается человек; об авторитете иерархическом (папском), да и о тысяче вопросов, которые проспали в Киеве»[531].

Не касаясь того, какие вопросы считать более жизненными — о правах личности или о сути Предания – отметим, что сам Розанов весьма пристрастен и явно склоняется к Лютеру, ибо полагает, что тот «не давит, но освобождает». «Перед небом мы сироты. Я сильнее вас, но я слаб. Истина не в истине, а в способе отношения к истине» – так передает Розанов позицию Лютера[532].