Мужество любви [Автобиографический роман]

— Так и наметил… Воробушек, мигом — в типографию, пусть набирают, а я сейчас приду переверстывать.

— Есть мигом и пусть набирают! — бойко отвечает он и убегает, сунув сводку за телогрейку.

Вслед за курьером, накинув пальто и нахлобучив ушанку, направляется Рябокляч. В редакцию входит Поздеев.

— Михаил Петрович?! Да вы что?.. Разве можно?

— Должно! Редактор я или не редактор?! — Он осклабляется, обнажая пожелтевшие от табака зубы. — С Новым годом!

— Взаимно!.. Вы — редактор, но…

— Никаких но! Слыхал, что передали?

— Слыхал! Ставим на первую полосу.

— А я подумал — вдруг прохлопают!

Поздеев хватается рукой за край стола. Задыхается, Садится в полушубке, шапке и валенках в кресло, вбирает голову в плечи.

— Холодновато что-то в редакции.

— Во все дыры дует.

— Ре́монт, ре́монт нужен!

С минуту оба молчим.

Он первым нарушает трудную паузу:

— Нет лучше смерти, чем в бою… Или… на ходу, в работе.

— Ну зачем?..

— Поверь мне, Борис Александрович, я не опасаюсь конца. Но как подумаю, что не буду чувствовать землю под ногами, неба не буду видеть… газеты, радио, новые шаги жизни… И все это без меня!.. Да, одни уходят, другие приходят… Колесо жизни катится без остановки. Все загорается и все тухнет. Тухну и я… тухну, как догорающая свечка.

— Михаил Петрович, вы удручаете себя такими мыслями, честное слово! Они отнюдь не способствуют вашему здоровью. Поговорим о жизни, а не о смерти.

— Давай о жизни!.. Судя по анкете, ты драматург, прозаик… Детские книжки писал, да?

— Было такое, грешен!

— Журналистика — хороший университет для писателя.

У нас завязывается пространный разговор о литературе, ее идейности, реализме. У Поздеева светлеют глаза. «В нем оживает энергия мышления, — думаю я. — Надо ее раздувать, как огонек, выглянувший из-под пепла».

— Попался мне первый номер «Красной нови» за сорок первый год, — говорит Поздеев. — Критик Кирпотин не очень лестно отзывается о главном герое «Тихого Дона» Григории Мелехове: он и «тугодум», «человек стадного поведения», «безнадежно отсталый» и прочее. Мне же образ Мелехова по душе!.. Ты как считаешь?

— Винюсь: не читал статьи Кирпотина. Но образ Григория, конечно, сложный. Надо учитывать все в совокупности: и реальность времени, и психологию казачества, и характер, и психику персонажа. Не все было так просто, как может показаться. У Шолохова глубокое исследование действительности.

— Именно!.. Я снова перечитал «Тихий Дон»… Ох и давит, черт ее под колеса! — Поздеев провел рукой по груди. — Григорий в мучительных раздумьях. И роман, и образ Мелехова — трагические… Нет, он герой эпохи, самоотверженный казак!.. «Тихий Дон» — роман навечно!

Рябокляч приносит переверстанную полосу. Поздеев просматривает ее, одобряет, подписывает и откидывается на спинку кресла, кашляет. Уже не пятнышко крови, а целый сгусток ее течет по пальцам.