Россия на Дунае. Империя, элиты и политика реформ в Молдавии и Валахии, 1812—1834

Однако восстановление порядка было достигнуто дорогой ценой, о чем свидетельствует записка нового валашского господаря Барбу Штирбея, адресованная Нессельроде и Киселеву в 1851 году. Служивший секретарем валашской секции Комитета реформ в 1829–1830 годах Штирбей впоследствии стал Великим логофетом (министром юстиции) при господаре Александру Гике. Это дало Штирбею возможность найти применение юридическим знаниям, полученным им во Франции в конце 1810‐х годов, и разработать коммерческий устав для Валахии, основанный на кодексе Наполеона, а также способствовать рационализации гражданского и уголовного делопроизводства. После смещения Гики в 1842 году Штирбей был одним из кандидатов на валашский престол, но в последний момент отозвал свою кандидатуру в пользу своего брата Георге Бибеску. В 1849 году он был наконец назначен валашским господарем и очень быстро осознал хрупкость политической системы, центральным элементом которой являлся.

Штирбей отмечал, что ранее примитивные нравы жителей способствовали спокойствию страны, однако «время бесповоротно изменило эту простоту, эту привычку уважать правительство и подчиняться ему». Революционные события 1848 года посеяли «вредные семена непокорства и анархии»[1213]. В этой ситуации правительство не могло найти прочную поддержку у крестьян, поскольку последние получали благодеяния или выносили тяготы, «не будучи еще в состоянии понять, откуда они происходят». Буржуазия «практически не существовала в Валахии», и те немногие ее представители, которые начали появляться, «еще не осознают ни своих истинных интересов, ни обязанностей». Оставался лишь класс государственных чиновников, однако, за немногими исключениями, этот класс привык эксплуатировать страну в своих интересах: «Они враги всякого способствующего улучшениям правительства; тем не менее это единственный активный здесь класс, готовый предоставить свои услуги всем честолюбцам, которые захотят его направить на разрушение, только чтобы перессориться вокруг останков свергнутого правительства и все начать снова». В довершение всего Балта-Лиманская конвенция вновь ограничила срок правления господарей семью годами и тем самым лишила княжества «единственной защиты от дурных страстей», которую предоставляло пожизненное избрание господарей в соответствии с Органическими регламентами. В результате «самый последний боярин… представляет себя господарем» и, не стесняясь, действует для «подрыва существующего порядка, поскольку знает, что единственным наказанием для него может стать заключение в монастыре на несколько месяцев»[1214].