Грязная жизнь

— Пожалуйста, — почти умоляю я.

Рука у моего подбородка начинает трястись, и Максим Никулин щипает меня за челюсть.

— Мне жаль. — Его похотливый голос дрожит. — Мне нужно это сделать. Мне необходимо.

Кончик холодного лезвия прижат ко лбу, чуть выше виска. Я почти ничего не чувствую, только тупое давление. Проходит секунда, и быстро следует боль. Мой рот приоткрылся, и я издаю низкий пронзительный стон.

Максим Никулин шикает на меня.

— Скоро всё закончится, но ты должна молчать. Ещё немного.

Его трясущаяся рука наводит беспорядок на моём лице. Его тихий стон еле слышен, он заявляет явно возбужденно:

— Да, чёрт возьми.

Острое лезвие вонзается в мою кожу, проходит мимо виска, по линии подбородка, по губам и останавливается у подбородка.

Он на мгновение рассматривает свою работу, а затем удовлетворенно вздыхает, возвращая лезвие на то место, где моя голова встречается с шеей, одной рукой, а другой приподнимает мой подбородок.

— Всё почти закончилось, — обещает он, и, глубоко набрав воздух в лёгкие, я делаю последний вздох.

Потерянная в своей голове, готовясь к тому, что должно произойти, я пропускаю начало суматохи. Громкие мужские голоса орут, и начинается борьба, мебель, скрипя по полу, ломается, и крики боли наполняют воздух.

Это неважно.

Я приняла решение, мой разум оказывает мне единственную милость, и я перестаю дышать.

Проходят болезненные минуты, и мои лёгкие горят.

Это значит, что смерть займет так много времени.

Земля подо мной рассыпается. Звезды надо мной падают, разбиваясь при ударе. Море бушует, и я чувствую, как мой корабль опрокидывается, медленно погружаясь в темные глубины яростного океана.

Но затем в темноте раздается незнакомый голос, свет ведет меня домой, и меня опускают на холодную землю.

— Ана? Ана, бл*! Очнись. Черт, проснись. Живи, черт возьми!

Голос звучит снова, и, хотя он становится приглушенным, в момент, когда моё сознание проваливается в темноту, его слова проникают в мое обледеневшее сердце.

— Живи. Давай, девочка, дыши. Сделай это. — Он держит меня крепко, раскачивая моё безвольное тело, он умоляюще шепчет слова прямо мне на ухо: — Если ты не можешь сделать это для Юлия, сделай это просто назло этим ублюдкам.

Происходит внутренняя борьба, мой разум борется с моим телом, и эти слова эхом разносятся в моей голове, кажется, навсегда.

— Живи, чёрт тебя побери!

Потом происходит что-то странное.

— Давай, девочка, дыши.

Что-то твердое надавливает мне на грудь, снова и снова, пока, наконец, мои глаза не распахиваются. Мой рот расширяется в беззвучном крике, и мои легкие открываются.

— Сделай это назло этим ублюдкам.

Сверкает молния.

И я снова дышу.