Пугачев

Отходя от Царицына, у западного предместья бунтовщики обнаружили донских казаков, укрывавшихся в буераках у реки Царицы. Пугачев попытался окружить противника, однако большая часть донцов ушла в город. Остальные перешли на сторону самозванца. Впрочем, на первом же ночлеге начался исход донских казаков из повстанческой армии, повергший некоторых бунтовщиков в «великое сумнение». Дело в том, что еще до боя под Царицыном то ли во время «перего-ворки», то ли после нее один из донцов, увидев Пугачева, закричал: «Емельян Иваныч! Здорово!» Массовый исход казаков подтверждал догадку, что они узнали в «амператоре» своего земляка. Судя по всему, так оно и было. Интересно, что даже сам Емельян Иванович слышал, как казаки перешептывались между собой: «Это наш Пугачев». К тому же 21 или 22 августа повстанческое войско покинула большая часть калмыков Дербетева улуса (правда, по всей видимости, они ушли не самовольно, а с согласия самозванца, чтобы в будущем вновь присоединиться к нему)[740].

Двадцать второго августа пугачевское войско вошло в Сарепту, селение немецких колонистов. Напуганные жители успели разбежаться, а вот пожитки унесли не все, так что бунтовщикам было чем поживиться. Впоследствии, вернувшись в колонию, ее руководитель Даниэль Генрих Фик написал, что зрелище «разоренной и разграбленной колонии нас жалостью и ужасом наполнило»: «…что с собою увезти неможно было, злейшим образом разорвано в мелкие части, разбито и разбросано. Высыпанные из перин перья покрывали всё наше местечко, окна все выбиты, двери расколоты, печи разломаны и все домашния принадлежности, коих похитить неможно было, совсем разорены»[741].

На следующий день бунтовщики расположились близ Солениковой ватаги — рыбопромыслового заведения, принадлежавшего царицынскому купцу Соленикову (ныне в трех километрах южнее села Солодники Астраханской области). Самозванец, по всей видимости, считал, что встреча с преследователями неизбежна, а потому решил сам выбрать место для нее. Именно здесь 25 августа состоялось последнее сражение пугачевщины[742].

Накануне — день был воскресный — пугачевские любимцы ходили друг к другу в гости, а напоследок собрались у одного из повстанческих полковников, Толмачева, который угощал их чаем и водкой. О времяпрепровождении пугачевских сподвижников мы знаем из следственных показаний депутата Уложенной комиссии Василия Горского, находившегося в эти дни в ставке «Петра Федоровича». Причем Горский рассказал не только о том, что пили у Толмачева, но и о ведшихся во время пирушки разговорах. Особенно словоохотливым в этот день был пугачевский шурин, брат «императрицы» Устиньи Егор Кузнецов.