Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы
- Автор: Баскирк Эмили Ван
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1340-9
- Переводчик: Светлана Владимировна Силакова
- Жанр: Лингвистика
Электронная книга - «Проза Лидии Гинзбург. Реальность в поисках литературы». Краткое содержание книги:
В период с 1962 по 1983 год, переделывая черновики, Гинзбург оставила неизменным кусок об иллюзорном характере индивидуального сознания и неискоренимости социального зла – об уроках, извлеченных ею из войны и усвоенных, как она думала, интеллигенцией ее поколения. Но куски о вызревании нового гражданского сознания она отредактировала. Теперь она описывает не реальный сдвиг, а горячую жажду перемен, робкое желание «очищения во всеобщем», поиски нового решения, оказавшегося недостижимым. В опубликованном варианте текста «Вокруг „Записок блокадного человека“» мы читаем:
Истребляемый, испытуемый катастрофами человек не в силах верить в красоту и абсолютную ценность единичной души. Гораздо естественнее ему испытывать отвращение к этой голой душе и горькую и тщетную жажду очищения во всеобщем, в некоей искомой системе связей – в религии? В экзистенциальном самопроектировании? В новой гражданственности?[1019]
Гинзбург оправдывает импульс, подталкивающий человека к поискам, поскольку не может возвестить ни об успешном переходе к новой модели, ни об осмыслении некоего нового сознания. В реальности ее страну ожидало нечто намного более мрачное. В опубликованном варианте «Записок» Гинзбург, глядя с высоты прожитых лет, отмечает, что история приняла печальный оборот: «‹…› истерзанная страна побеждала. И она же, сама того не зная, готовилась войти в новый разгул социального зла»[1020].
Заключение
Долгое время читатели интерпретировали «Записки блокадного человека» как мемуары, дневник или какую-то другую разновидность документальной прозы[1021]. Отдельные случаи недопонимания и то, что этот текст иногда для краткости называют «дневником», можно объяснить тем фактом, что в английском переводе он был издан под названием «Blockade Diary» («Блокадный дневник»)[1022]. Историки обычно отбрасывают фикциональные аспекты текста, полагаясь на слова Гинзбург, когда пытаются понять и охарактеризовать жизнь в условиях блокады. А «Записки» действительно кажутся настоящей сокровищницей информации: в них содержатся облеченные в тщательно спрессованную и обобщенную форму свидетельства (подтверждаемые другими источниками) о сдвигах гендерных ролей, изменениях в идентичности людей, стратегиях чтения, методах приготовления пищи, преображении физического облика города[1023].
И все же, как мы видели выше, в рамках обобщенных повествований (основанных также на наблюдениях за другими людьми) Гинзбург прибегала к замысловатым трансформациям личного опыта, иногда даже претворяя этот опыт в что-то полярно противоположное либо идеализируя его. Гинзбург избегает обозначать жанры, что вполне соответствует ее характеру, но «Записки блокадного человека» она назвала «повествованием», охарактеризовав эту форму как «что-то, стоящее между романом, повестью и эссеистикой»[1024]. Она старалась придать своему сочинению жанровую амбивалентность и досадовала на тех критиков, которые спешили его классифицировать:
Е. С. Вентцель из числа заметивших, высоко ценящих, но и она поместила рецензию на «Записки блокадного человека» под заглавием «Проза ученого». Каверин написал мне о поразительной физиологической точности, «не мешающей, как это ни странно (курсив мой) художественности восприятия».
Особенно настойчиво стремление зачислить это произведение по части мемуаров, несмотря на очевидную немемуарность ведущего персонажа. Еще на днях на собрании Секции критиков и литературоведов Нинов назвал «Записки» мемуарно-документальной прозой. Назвать это просто прозой противоречило бы общественному статусу автора[1025].
1019
Гинзбург 2011. С. 429.
1020
Там же. С. 425.
1021
Одно исключение из этого правила – Борис Гаспаров, считающий, что «Записки» – эссе, где сочетаются «характерные признаки дневника, литературно-философского эссе и аналитической психологической прозы» (Gasparov B. On «Notes from the Leningrad Blockade» // Canadian-American Slavic Studies. 1994. 28, 2–3 (Summer – Fall). P. 216).
1022
См. в особенности: Simmons C. Leningrad Culture under Siege (1941–1944) // Preserving Petersburg: History, Memory, Nostalgia / Ed. H. Goscilo and S. M. Norris. Bloomington: Indiana University Press, 2008. P. 164–181.
1023
Синтия Симмонс в «Leningrad Culture under Siege» использует произведение Гинзбург как один из основополагающих текстов. Симмонс и Нина Перлина в книге «Writing the Siege of Leningrad: Women’s Diaries, Memoirs, and Documentary Prose» (Р. xxxi) используют произведение Гинзбург как один из основополагающих и характерных примеров репрезентации блокады женщинами. Лиза Киршенбаум (Kirschenbaum L. The Legacy of the Siege of Ленинград, 1941–1995. Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2006) показывает, как рассказ Гинзбург созвучен другим в части нескольких элементов блокадного опыта – таких, например, как изменения, происходящие с телом человека (182), импульсивное стремление документировать приготовление пищи (27), яркое воспоминание о голосе Молотова, звучавшем из репродуктора (42–43), важное значение «Войны и мира» (29) и прессы военных лет (46).
1024
Движение судьбы. [Интервью с Л. Титовой] // Смена. 1988. 13 нояб.
1025
Эта запись датирована 2 октября 1985 года (Гинзбург 2011. C. 510).