Церковь и политический идеал

В чем же заключается существо перемен, спросим мы? Первый политический принцип Третьей волны – власть «меньшинства». Правление «большинства» все больше становится неспособным отражать новые веяния. Сейчас в демассифицированном обществе все труднее – а часто невозможно – мобилизовать «большинство» или даже правящую коалицию. Зачастую от имени «народа» говорят люди, не имеющие с его проблемами ничего общего и даже незнакомые с ними. Налицо деградация принципа «большинства», считает американский футуролог[458].

Очень легко впасть в ошибку и обвинить Тоффлера в том, чего он сам всячески избегает, – в стремлении вложить в понятие «меньшинство» напрямую идею «ордена избранных». Конечно, до этого уровня американский ученый не опускается. Понятие «меньшинство» носит у него такое изображение нового общества, где атомизм членов его достиг своего апогея и «мнение большинства» невозможно получить ни при каких обстоятельствах, а тем более старыми способами. «Меньшинство» может формироваться по любому вопросу, вне зависимости от принадлежности к социальным группам и классам. Потенциально «меньшинство» составляют все граждане государства по оценке того или иного вопроса.

Именно этот факт Тоффлер расценивает оптимистично, поскольку его наличие свидетельствует, как считает он, о наличии в государстве здоровых общественных сил. «Демократия меньшинства» – вот лозунг XXI в., который провозглашает Тоффлер. В обществе, где конфликт не только есть факт, но зачастую и желателен, «меньшинство» всегда имеет почву под ногами. Более того, отсутствие институтов, способных выразить его волю, приводит к ситуациям, когда «меньшинства» становятся все более непримиримыми. Нам нужно, считает Тоффлер, таким образом модернизировать всю систему, чтобы усилить роль разнообразных «меньшинств» и при этом формировать то «большинство», в котором воля народа получит свое необходимое выражение[459].

Второй принцип заключается в формировании «полупрямой демократии», когда граждане перестают зависеть от своих депутатов и сами представляют себя, свое мнение при принятии наиболее ответственных решений. Тоффлер задает совершенно справедливый вопрос: «Если между избирателями нет согласия, то кого же на самом деле “представляет” представитель?» – и отвечает на него следующим образом: «Наши избранные представители знают все меньше и меньше о мириадах мер, по которым должны принимать решения, и вынуждены все больше и больше полагаться на суждения других. Представители уже не представляют себя… При сегодняшних антикварных и тупых политических инструментах ни один законодатель не способен даже уследить за многими группками, которые номинально представляет, не говоря уже о том, чтобы эффективно делать оценки и заключать сделки для них»[460].