Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И какова же была эта их общая цель? Вот как изобра­жает ее Кавелин: «Иоанн IV хотел совершенно уничтожить вельможество и окружить себя людьми незнатными, даже низкого происхождения, но преданными, готовыми слу­жить ему и государству без всяких задних мыслей и част­ных интересов. В 1565 г. он установил опричнину. Это уч­реждение, оклеветанное современниками и не понятое потомством, не внушено Иоанну — как думают некоторые [читай: славянофилы] — желанием отделиться от русской земли, противопоставить себя ей; кто знает любовь Иоан­на к простому народу, угнетенному и раздавленному в его время вельможами, кому известна заботливость, с кото­рой он стремился облегчить его участь, тот этого не ска­жет. Опричнина была первой попыткой создать служеб­ное дворянство и заменить им родовое вельможество, на место рода, кровного начала, поставить в государст­венном управлении начало личного достоинства: мысль, которая под другими формами была осуществлена потом Петром Великим»22.

Читатель, уже знакомый с предыдущими главами, пони­мает, насколько фантастична концепция Кавелина, и по­этому нам просто нет смысла сравнивать ее с реальностью XVI века. Не станем говорить и о том, что ликвидация ча­стной собственности (в данном случае боярских вотчин) и крестьянской свободы вела, как мы теперь знаем, в ис­торический тупик. Обращу лишь внимание на другую сто­рону дела.

В конце концов, излагал все это совершенно серьезно Кавелин в 1840-е, когда результаты работы «величайших деятелей» были очевидны. Его оппоненты, славянофилы, суммировали их следующим образом: «Современное со­стояние России представляет внутренний разлад, прикры­ваемый бессовестной ложью... все лгут друг другу, видят это, продолжают лгать и неизвестно до чего дойдут... И на этом внутреннем разладе... выросла бессовестная лесть, уверяющая во всеобщем благоденствии... Всеобщее раз­вращение или ослабление нравственных начал в обществе дошли до огромных размеров... здесь является безнрав­ственность целого общественного устройства... прави­тельственная система, делающая из подданного раба, [со­здала в России] тип полицейского государства»23.

Стоит ли добавлять, что народ, который Грозный столь самоотверженно защищал от «родового вельможества», был к тому времени полностью раздавлен крепостничест­вом, достигшим степени рабовладения, а от «служебного дворянства», которое он насаждал ценою страшного тер­рора, уже и следа не осталось? Странным образом оно — словно ни Грозного, ни Петра никогда не существовало — преобразовалось в то самое «родовое вельможество», истреблению которого они себя посвятили. И притом в го­раздо худшую, по сравнению с московским боярством, его разновидность — в рабовладельческую аристокра­тию. Иначе говоря, если цель «величайших деятелей» дей­ствительно состояла в уничтожении «вотчинников» и в за­щите от них народа, то в 1840-е и слепой мог видеть, что хлопотали они зря.