Искра войны [СИ litres]

Девушка прикусила свои горящие губы, взялась за глиняный кувшин и налила в небольшую чарку крови, чтобы затем поднести ее к губам пленника. Тот немного отхлебнул, прикрыл глаза и вожделенно вздохнул.

– Ты вкуснее, – прошептал он, глядя пронзительным взглядом голубых глаз на девушку.

Она еще пуще залилась краской и шепнула.

– Отец запретил сюда ходить. Строго-настрого…

Узник тихо рассмеялся.

– Но ты его, как обычно, не послушалась.

– Я попросила Бирая, сказала, нужно убедиться, что все живы. Обещала разнести кровь… А Бирай устал после проверки тюрем. У него еще и жена на сносях. Уступил кувшин. Я это сделала ради тебя!

– Побойся, Альяна! Не стоит так рисковать.

Альяна различила тревогу в этом ласковом голосе и посмурнела. Пальчиками она погладила белое лицо узника, прошлась по его черным, как смоль, волосам, без единого седого волоса. Погладила его губы. Заключенный не был красавцем, но Альяна глядела на него влюбленно, видя лишь в нем одном свое счастье. Склонившись, она поцеловала его в лоб.

– Альяна…

– Я пришла к тебе, Элрон, – она дала узнику испить еще немного крови. Тот был очень голоден. Узников вообще едой не баловали.

– Альяна… Если твой отец застанет нас… Я – опасный заключенный.

– Нет-нет! Папа отбыл в Ор’Ташкай, он пробудет там день. Тюрьма сейчас полупустая!

– Вот, значит, как… Уже уехал… Так рано.

Узник замолк. Альяна увидела, как тень печали легла на его лицо, и, ничего не понимая, она подняла его голову, убрала мокрую от волнения прядь волос и вгляделась в потухший взгляд.

– Уходи, – неожиданно произнес он. – Более я тебя видеть не хочу, Альяна…

Она вздрогнула.

– Почему, Элрон? Ты говорил, что любишь меня. И я люблю тебя!

– Уходи. Более не являйся ко мне. Ради твоего благополучия.

Узник уперся взглядом в пол, насколько ему позволял обод, и прикрыл глаза. Альяна вздрогнула, растерялась и почувствовала, как удушливый ком подкатил к ее горлу. Она подскочила, не зная, что за перемена случилась в ее возлюбленном Элроне – только что он смотрел на нее с любовью, искренним взглядом, а после слов об отце вдруг сделался холоден как лед. Она снова посмотрела на узника. Тот поник в цепях и растерял всякую живость.

– Отец… Это отец! – догадалась вдруг она и застонала от чувства грядущей беды. – Я помню, он говорил с тобой до отъезда. Что он тебе сказал?

– Уходи…

Значит, она права – назревало нечто нехорошее. Ломая руки, девушка заметалась птицей в маленькой темнице, как в тесной клетке, и отчаянно вслушалась в коридор. Уж не придет ли Бирай-тюремщик? Она уже должна была напоить заключенного, осведомиться о его здоровье, ибо была помощницей фламина при тюрьме, и вернуться. Не выдержав, Альяна упала на колени, прижалась в порыве исступленной любви к истощенному телу Элрона и отчаянно поцеловала его.

– Расскажи, расскажи мне, пожалуйста, что он тебе сказал? – шепнула она.

– Не надо тебе этого знать.

– Расскажи!

Узник помялся. Потом поднял голубые глаза, в которых блестели слезы. Альяна задрожала.

– Несколько дней назад твой отец, почтенный Лампур, сообщил, что ему пришло письмо из Элегиара с приказом умертвить меня. Он обещал, что после того, как вернется из Ор’Ташкайя, куда ему придется срочно отбыть, то исполнит задуманное.