Утраченное кафе «У Шиндлеров» [История Холокоста и судьба одной австро-венгерской семьи] [litres]

Внешний вид любого памятника, естественно, выражает умонастроение того, кто его ставит. В Британии военные памятники легко вписываются в контекст истории страны, напоминая о героическом самопожертвовании во имя благородной, демократической цели. В Германии и Австрии военные памятники – это еще своего рода самопроверка на ответственность и чувство вины.

В Германии огромное количество памятников Холокосту – в конце XX века их было 243 в одном лишь Берлине[52]. В Австрии, закрывавшей или прикрывавшей глаза на очевидное, все обстояло по-другому. С памятниками не торопились, а когда все же ставили, то снабжали малопонятными надписями. В некоторых австрийских городах их ставят только сейчас.

Теперь почти ничто не напоминает о том, что происходило в инсбрукском лагере Райхенау, где хладнокровно расстреляли моего двоюродного брата Эгона Дубски. Упоминание о замученных и погибших «патриотах» придает его кровавой истории героизм, которого на самом деле не было и следа. Возможно, там были и патриоты, но большинство – и, конечно, Эгон – попали туда по другим причинам. У Эгона с Луизой не было детей, которые вспоминали бы о них. Мне бы очень хотелось улучшить мемориал в Райхенау, чтобы и сам лагерь, и то, что в нем происходило, осталось в памяти и чтобы фамилия Дубски не исчезла в расселинах истории.

Еще одно мое горячее желание – отдать дань памяти необыкновенно храбрым Фреду Майеру, Гансу Вийнбергу, Францу Веберу и их женщинам-помощницам, которые сумели убедить гауляйтера Гофера сдать Инсбрук без кровопролития и без вреда прекрасной архитектуре города. Их имена совершенно не видны и не слышны в нынешней жизни города. А по-моему, знать их должны так же хорошо, как имя героя Тироля Андреаса Гофера. Монумент воздвигать вовсе не обязательно, но вот назвать улицы в их честь или учредить день их памяти было бы хорошо.

В самом центре Линца, любимого города Гитлера, я с огромным удивлением не нашла никакого памятника, посвященного Холокосту. На окраине города, на старом, полузабытом кладбище, с калиткой, запирающейся на замок, я еле разыскала единственный памятник местным евреям Линца. У местного историка-краеведа Верены Вагнер я поинтересовалась, не могла ли я его просто не заметить. Она ответила, что на многих школах, в том числе и на той, где училась она, установили мемориальные доски погибшим ученикам-евреям. От нее же я узнала, что не так давно – правда, чуть ли не через восемьдесят лет после событий – город Линц объявил-таки конкурс на проект памятника.