Бегство. Документальный роман
- Автор: Шраер Максим Давидович
- Язык: русский
- Год: Ридеро
- ISBN: 9785005553164
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Бегство. Документальный роман». Краткое содержание книги:
9. Пуримшпиль
Согласно бесстрастным статистическим данным, на протяжении всего календарного 1986 года из Советского Союза эмигрировало всего только около 900 евреев. В те дни мы не знали точных цифр, но ясно понимали, что еврейская эмиграция заморожена. Некоторые активисты-диссиденты, желая улучшить и изменить советское общество изнутри, уже начали примерять розовые очки горбачевских реформ. В отличие от диссидентов, от наступающего 1987 года отказники не ждали ничего, кроме воли и свободы. Хотя перестройка постепенно набирала обороты, перспективы еврейской эмиграции пока не улучшались. Напротив, как это ни странно, положение отказников стало более уязвимым после принятия Советом Министров в августе 1986 года постановления «О внесении дополнений в „Положение о въезде в Союз ССР и о выезде из Союза ССР“». Согласно этим ужесточенным правилам, выехать из СССР на постоянное место жительства дозволялось только при условии наличия «прямых родственников» за рубежом. В стране были десятки тысяч отказников, и сколько из них могли представить в ОВИР справку о живущих в Израиле родителях, детях, братьях и сестрах? Мог ли дядя Муня Шарир (Шраер), дядя моего отца и старший брат моего покойного деда, считаться «близким родственником»? Августовская резолюция 1986 года также включала целую головоломку подпунктов, на основании которых гражданам могли не разрешить выезд. Большая часть этих условий была сформулирована с кафкианской уклончивостью и неопределенностью, что давало властям возможность безнаказанно истолковывать любое как только им заблагорассудится, манипулируя конкретными жизненными судьбами. Итак, с одной стороны, отказники чувствовали себя по-прежнему беззащитными. Но с другой стороны, зимой 1987 года появились намеки на то, что наше положение начнет меняться к лучшему. К примеру, власти уже не так свирепствовали по отношению к семинарам отказников, и зимой-весной 87-го заседания салона, которым руководили мои родители, проходили без угроз и вмешательств со стороны властей.
Для меня, девятнадцатилетнего юноши, жившего двойной жизнью, сигнал перемен прозвучал ровно за неделю до наступления нового 1987 года. Андрей Сахаров и его жена и сподвижница Елена Боннэр получили разрешение вернуться в Москву из семилетней горьковской (нижегородской) ссылки. Рассказывали о триумфальном возвращении Сахарова, о толпе иностранных журналистов на перроне Ярославского вокзала, и, главное, о том, что Сахаров выдержал испытания и отказался сотрудничать с диктатурой КГБ. В университете студенты обсуждали возвращение Сахарова почти в открытую – во время перерывов, в буфете, в гардеробе. Слава Лен, колоритный персонаж московской литературной богемы, с которым мы всей семьей познакомились дома у Генриха Сапгира, сочинил «Оду на вступление великого русского человека Андрея Дмитриевича Сахарова в Москву». Зимой и ранней весной 1987 года Лен читал эту оду на различных несанкционированных мероприятиях, а само слово «андеграунд» тогда начинало терять свой достоевский смысл.
В январе 1987 года состоялся пленум ЦК, который до того два раза откладывали. На этом пленуме «перестройку» и «гласность» официально объявили новой государственной линией. Горбачев уже открытым текстом заговорил о курсе реформ. Он держался как глава государства. Или, по крайней мере, как человек, которому кажется, что он управляет советским железнодорожным составом, неуклонно набирающим скорость и рвущимся под обрыв. Вскоре после январского пленума поползли слухи о грядущей «амнистии» для отказников. Прорицатели и ясновидцы из числа старых отказников утверждали, что Горбачеву просто необходимо показать Западу, что у него серьезные намерения. 5 февраля 1987 года Горбачев принял в Кремле делегацию высокопоставленных американских государственных деятелей. Среди них были два бывших госсекретаря – Генри Киссинджер и Сайрус Р. Вэнс, а также бывший министр обороны Гарольд Браун. Некоторые аспекты визита осветила советская пресса, а об остальном мы узнавали, слушая (когда это позволяли «глушилки») передачи «Голоса Америки», «Би-би-си», «Коль Исраэль» и других «голосов». В частности, выяснилось, что участники делегации потребовали встречи с академиком Сахаровым и добились своего. В следующие несколько дней средства массовой информации, как советские, так и зарубежные, стали передавать и публиковать благосклонные отзывы американской делегации. Отзывы казались нам непомерно оптимистичными, будто с возрастом американские политики времен Холодной войны смягчились и расщедрились на похвалы, выдавая горбачевской перестройке пока ничем не гарантируемые риторические векселя. Для нас с родителями, и для многих других отказников, визит американской делегации и высокие баллы, выставленные Горбачеву, шли вразрез с реальностью, которая нас окружала. Или это наша жизнь шла вразрез с советской реальностью?