Бегство. Документальный роман

Что касается меня самого, то после попыток пробить книгу в два советских издательства и откровенной беседы с Валентином Устиновым, я, пожалуй, излечился от последних иллюзий. Обходы редакций прекратились. Я много сочинял, пробовал переводить с русского на английский, написал несколько рассказов, но больше не пытался пристроить публикации в советских изданиях. Даже в популярный тогда «Собеседник», по заказу которого я написал обзорную статью о поэзии, я перестал звонить и заходить. Охладел. Единственным исключением был цикл песен «Небесный зверинец», который мы написали с Димой Ковалевым – я тексты, он музыку. Дима, с которым я крепко подружился в 1986 году, происходил с южного Урала, был талантливым пианистом и тогда начинал писать музыку. (Теперь Дима известен в России под именем «Димитрий Перец» и развивает направление «соул-фанк».) Зимой 1987 года мы с Димой подготовили клавир пяти-шести песен нашего «альбома» и, созвонившись с секретарем Аллы Пугачевой, отнесли наше творение домой к ней домой. Песни советской поп-диве не подошли, и сохранилась только студийная их запись в исполнении самого композитора.

Только летом 1987 года, уже за границей, я возобновил попытки опубликоваться. Из Италии в Нью-Йорк я отправил подборку стихов. Там, в Нью-Йорке, в те годы был центр эмигрантского книгопечатания, четыре раза в год выходил старейший эмигрантский журнал, прямой наследник парижских «Современных записок». Конверт со стихами был адресован Роману Гулю, бывшему белому офицеру и участнику Ледяного похода, ставшему в эмиграции писателем. Гуль жил в Берлине и во Франции, а после войны перебрался в Нью-Йорк и стал главным редактором ежеквартальника. К подборке я приложил письмо, обращенное к Гулю, в котором были прочувственные слова: «кто как не Вы поймете чувства молодого поэта, который только что оставил позади весь свой мир…» Я понятия не имел, что девяностолетний Гуль скончался летом 1986 года. Представьте мое удивление, когда в сентябре 1987 года, уже новоиспеченным американским студентом, уже иммигрантом, я просматривал в университетской библиотеке новые номера журналов и обнаружил в номере нью-йоркского ежеквартальника два стихотворения, подписанные уже не бессмысленным псевдонимом, а моей своей настоящей фамилией. Тогда-то и выяснилось, что Гуль уже перебрался в надмирную редакцию и оттуда выбрал два моих стихотворения. С этой публикации и началась моя литературная жизнь в эмиграции.